Упоение творчеством как способ пережить трудные времена. Эльдар Трамов поставил в Театре Гоголя цветаевских «Казанов» – две пьесы, написанные Мариной Ивановной в один из самых непростых периодов её жизни.
Там расшитые золотом камзолы, шпаги, изысканные вина, еда. Здесь – мороженая картошка, мытье полов, голодные дети, которых приходится привязывать к стулу во время коротких отлучек, чтобы не съели остаток капустного кочана.
Марина Цветаева увлеклась фигурой Джакомо Казановы в 1910 году. Для нее это был хороший год: она выпустила первый сборник стихотворений, вышла замуж за Сергея Эфрона, подружилась с Максимилианом Волошиным. Он-то и познакомил ее с воспоминаниями знаменитого сердцееда, которые, кстати, при первом прочтении той, юной «Мусе» из профессорской семьи с Трехпрудного переулка, показались слишком откровенными.
Она вернулась к этой книге спустя семь лет. Вернулась совершенно другой. Отец-профессор умер. «Дивный» дом в Трехпрудном отписан брату Алексею, который совсем скоро отдаст его под лазарет для раненых. Поэтесса живет в крохотной кухне, приспособленной после уплотнения под мало пригодное для жизни помещение. Без мужа (ушёл на фронт), отопления и фактически без еды.
Днем она варит мерзлую картошку в самоваре, пилит дрова, стирает. А ночами самозабвенно пишет о Казанове. Испугавшая её в начале страстная натура (имеющая, кстати, немало общего с ее собственным демоническим и увлекающимся характером) становится сладким омутом для ухода от реальности, параллельным прекрасным миром, куда более выпуклым и ярким, чем серая и страшная жизнь вокруг.
Взявшись за такой непростой материал: три произведения (две пьесы о Казанове «Приключение» и «Феникс» плюс дневники самой Цветаевой) выпускник и педагог Щуки, вахтанговец Эльдар Трамов сделал по-хорошему простой и чистый спектакль.
Два мира. Реальный – серые картонные декорации. И воображаемый – живые из плоти и крови Казанова и его возлюбленные.
Плоть и кровь материализуется из теней: сначала мы видим очертания и тени за белой полупрозрачной материей, после чего тень, укрупняясь, приближается и вырывается наружу – живым, настоящим человеком.
Исполнитель роли Казановы 36-летний актер Илья Антоненко – диапазон ролей которого от Волка в детском спектакле «Тайна старого шкафа» до роли Макдуфа в «Макбете» – стержень постановки. В первой части он молод и неуклюж, и будто даже не очень похож на Казанову каким мы привыкли его себе воображать. Но именно такой он у Цветаевой. И став стариком во второй части он тоже похож на цветаевского себя.
В спектакле есть сцена, где седой неповоротливый Казанова, уже не бегающий за красотками, а любезно принимающий их посидеть у себя на коленях, вдруг сбрасывает парик и оказывается молодым.
Этот эпизод – практически буквальное описание одного из прототипов цветаевского Казановы – актера МХТ им. Чехова Алексея Стаховича. «Любовь к нему – это любовь к целому столетию, – писала Марина Ивановна. – Тут и тоска по его двадцати годам, и радость за свои, и возможность быть щедрой – и вся невозможность».
Цветаева в спектакле тоже разная. Но играющие её актрисы Любовь Константинова, Мария Свирид и Марьяна Эпинатьева – не столько поэтесса в разные периоды жизни. Сколько три грани характера женщины-творца вообще. Женщины вообще. Человека вообще.
Не надо быть Творцом, чтобы нарисовав мелком трубку, суметь представить, что раскуриваешь её. С этого приглашения в игру начинается спектакль. И это ощущение – творчества как способа оставаться собой, когда вокруг тяжело – после него и выносишь.
Ваша покорная слуга, например, выходя из зала, чуть не утащила один из пергаментных листов рассыпанной по сцене рукописи.
«Извините, но это реквизит», – напомнила мне капельдинер.
А я уж решила – жизнь.
Автор – Катерина Фадеева
