Любимым времяпрепровождением «малого двора» были театральные представления, в которых принимали участие не только профессиональные актеры, но и придворные.
И.Е. Барыкина, Павел I. Pro et contra
В старом анекдоте у человека, находящегося под действием наркотических веществ, спрашивают: «Как найти площадь Ленина?» На что он резонно отвечает, что нужно длину Ленина умножить на ширину Ленина. В случае с театром «КУРТ» лучше находить объем, и я предлагаю следующую формулу: длина Курта Воннегута * ширина Курта Кобейна * высота Курта Вайля. Думаю, что эти Курты по разным причинам, но все с удовольствием повесили бы свои куртки на вешалки петербургского театрика на Чайковского 16.
На сцене камерного театра продолжают рассказывать истории: на этот раз режиссер Дмитрий Скотников представил свой коллаж «Русский Гамлет», немного историческое исследование, немного философское вопрошание, немного концептуальное высказывание о театре.
Великим постом 225 лет назад был – как выразился Ходасевич – «убит из-за угла» русский Гамлет, русский Дон-Кихот, русский рыцарь Павел I. Саше Пушкину еще не исполнилось двух лет, а Александр Васильевич Суворов – совесть русского офицерства – уже почти год лежал в земле.
Вынесенная императору черная метка повязала всю аристократическую верхушку России круговой порукой и лишило ее голоса на долгие годы – в доме висельника не говорят о веревке. Это тот случай, когда молчание говорит громче всяких слов. И через сто лет зловещий потенциал молчания не был исчерпан. Историк Шумигорский, приводя в статье для «Русского биографического словаря» (том 17, вышедший в 1902 году) подробное описание интриг и настроений, приведших к убийству Павла I, на самом интересном месте умывает руки и пишет просто: «В ночь с 11 на 12 марта императора Павла Петровича не стало…»
Изданная Мережковским в 1908 году пьеса «Павел I» была запрещена к постановке. В 1912 году над Мережковским даже состоялся суд, по решению которого согласно Статье 128 Уголовного Уложения за «оказание дерзостнаго неуважения Верховной Власти» и «порицание установленных Законами Основными образа правления или порядка наследия Престола…» он рисковал отправиться в ссылку на поселение. Даже в 1917 году, когда театры судорожно искали репертуар, отвечающий веяниям времени, пьеса по разным причинам не пошла ни в Александринском, ни в Большом, ни в Суворинском театрах… У политики свои пружины и механизмы, но, кажется, тема цареубийства никогда не станет проходной.
Если пышные богатые «нормальные» театры, имея огромные возможности для творческого выражения, а также площади и объемы, зачастую заигрываются и теряются во многообразии творческого материала: будь то заслуженный артист или вращающаяся сцена, то на маленьких площадках наоборот: режиссеры и художники проявляют чудеса изобретательности для того, чтобы масштабировать скупые ресурсы под творческую задумку.
Поначалу казалось, что возведенные в квадрат дворцовые интриги русского (Павел) и датского (Гамлет) дворов не поместятся в черный параллелепипед сцены театра «КУРТ», но понемногу, за счет ритмичного переключения эпизодов, порой очень условных склеек и множественных, открытым приемом проводимых, переоблачений режиссеру удалось включить нас в исторический контекст самой зари XIX века, контекст, припорошенный легким гамлетизмом. Волей-неволей спектакль оформился как представление труппы бродячих актеров, а основной фокус оказался на частых переменах действующих лиц. Признаться, этот парад героев поначалу вызывал легкое головокружение. Так, Роман Вебер был одновременно и попеременно курносым Павлом и длинноносым Гамлетом. Марат Султанов подслушивал в роли вездесущего графа фон Палена и тут же погибал от шпаги уже в качестве Полония. Владимир Овчинников и Расул Минулин то бросали монетку случайности, как персонажи пьесы «Гильдестерн и Розенкранц мертвы», то ставили на кон свою судьбу, как цесаревичи Александр и Константин. Уму непостижимо, как не заблудилась во всех своих женских персонажах выпускница мастерской з.а. М.И. Самочко Александра Колтон. Самой удачной эманацией мне показалась говорящая с легким акцентом соблазнительная Лизхен, супруга наследника – со смелостью Красной шапочки в темном лесу она несла свои баденские пирожки бабушке своего мужа, Екатерине II в исполнении статичной Кати Чин.
Добросовестной постановке немного не хватало свободы: твердо выученные роли иногда казались чересчур многословными. Хотелось евстигнеевской импровизации, срезания углов – в духе известного анекдота о том, как артист, забыв слова, до неприличия сократил монолог Сатина. Что касается существования на сцене, на расстоянии вытянутой руки было видно вплоть до пор на коже, хочется отметить Расула Минулина, он всегда был легок, как тростник, и энергичен, как натянутый лук, несмотря на то, что он всего лишь Актер №4.
На удивление сильна была рука художников по костюмам Кати Чин и Александры Митенковой. Жесткий мужской металл пуговиц военных шинелей был нежно оплетен заботливым вязаньем ждущих своих ребят из армии невест. Не обошлось и без концептуального спора: с монологом Гамлета, которого все ждали и который прозвучал в устах Романа Вебера как бы постскриптумом пьесы, спорила Актриса №1, в уста которой режиссер и автор инсценировки вложил сентенции о роли мальчишек в истории в духе «Вы побеждали и любили / Любовь и сабли острие / И весело переходили/ В небытие.»
Каким был Гамлет Шекспира, Павлу I узнать не довелось, потому что он знал пьесу в «облагороженном» переводе Сумарокова, где Гамлет не умирал, прощал Гертруду и воцарялся, ведя Офелию к венцу. А что, если бы Венский театр во время «большого путешествия» четы графов Северных (под этим псевдонимом Павел с супругой путешествовали по Европе в 1781-82 гг.) все-таки решился показать будущему императору непричесанного Гамлета? Быть может, мышеловка и не захлопнулась! Бы!
Стоит, как стояла, громада Инженерного замка, жива память русского Дон-Кихота, который, стремясь к главному, забывал о необходимом. Давно умерли те, кто не мог смотреть друг другу в глаза. И только, как флюгер на крыше каждой человеческой храмины, по-прежнему вопрошает маленький Гамлет: «Быть или не быть?»
