Романтическая повесть Н.В. Гоголя «Записки сумасшедшего» – история распада личности, клинический анамнез душевной болезни, изложенной в поэтической форме. На камерной сцене Московского Драматического Театра имени Сергея Есенина режиссер Ярослав Шевалдов визуализирует постепенное схождение маленького человека в темные глубины собственного «я».
Спектакль начинается с печальной мелодии, которую исполняет на флейте некто неназванный, тот, кто остается загадкой на протяжении всего действия (Анна Сардановская). Возможно, это душа или же альтер эго мелкого петербургского чиновника Аксентия Ивановича Поприщина (Ильдар Аллабирдин). Они находятся в самых близких отношениях, этот герой всегда знает, за какие ниточки души Поприщина нужно дергать. Между ними происходят таинственные, не до конца понятные зрителю разговоры, например, они совершенно легко могут обсудить желание героя повеситься, но не могут определить, кто же из них тяжелее. Поприщин придает всему слишком много значения, в то время как его двойник ко всему относится с детской непосредственностью: то пытается повалить березу, то откуда-то достает микрофон. И вот уже они вместе переводят с испанского историю цыганской любви – песню «Hijo de la luna». Их взаимоотношения наполнены фантасмагоричными сценами, не имеющими между собой одной сюжетной канвы.
Есть еще несколько личностей, которые можно рассматривать как грани сознания Поприщина. Это и госпожа Софи, в которую он влюбляется, и некто со службы с печатной машинкой как символ и выражение деспотичной чиновничьей службы. У него тоже нет какой-то одной очевидной функции: то он записывает вместе с героем речи собак, которые тот начинает слышать, то эмоционально давит на него. Все пространство спектакля – сюрреалистично: зритель наблюдает интенсивную работу внутреннего мира человека, склонного к нестабильности, видит его глазами искаженную реальность, где нет логических связей между событиями. Поэтому сюжета как такового в постановке нет: мы видим лишь фрагменты действительности, такой, какой она представляется Аксентию Ивановичу.
Тревожный мир Поприщина окрашен в не менее тревожные цвета: сцена то оказывается красной, то добавляются синие оттенки, то лампочка гаснет и снова начинает светиться. Герой может идти по улице Петербурга, и свет меняется с каждым его шагом. В более эмоционально-напряженные моменты сцена становится кроваво-красной, в мистически-экзальтированные – синей.
Пространство сцены расширяется за счет боковой двери, куда уходят герои – выразители сознания. Эта мистическая дверь в совершенно другой мир, куда иногда заглядывает и сам герой. Что он там видит? Возможно, знакомый Петербург, или необъятные просторы всей России, а может и вовсе фантастические ландшафты других планет. В эту же дверь Поприщина затягивают на веревке. Куда? Не в королевские ли палаты испанского двора?
К слову, веревка – одна из удачных метафор в спектакле, герой как будто связан путами с теми извилистыми путями лабиринта сумасшествия, в который себя завел. Как известно, в финале гоголевской истории Аксентий Иванович начинает ощущать себя испанским королем, читает соответствующие речи, причем, происходит это на другом языке – наивысшая точка его веры в происходящее. Во время этих королевских речей он облачен в мундир и треуголку, и это единственный момент, когда маленький человек Поприщин чувствует себя великим. Однако этот образ развенчивает фигура блюстителя чиновничьей службы, который преображается в страшное существо и срывает с него мундир.
Закольцовывая историю, режиссер выводит в последней сцене ту же таинственную фигуру, что была в начале. Только теперь «неназванный» больше не насмехается над героем, не подтрунивает над ним, а искренне сочувствует, переживает вместе с ним боль, разочарование, крах. Он вешает на вешалку ненужный мундир, оставляя Поприщина тем, кем он является на самом деле, и уводит его в неизвестность с печальным вопросом «Go?»
И здесь мы возвращаемся к названию спектакля. «В ожидании Го…» – Гоголя? Годо? Или того самого призыва? Все действие проходит как бы в ожидании этой умиротворяющей минуты примирения Поприщина с собственной судьбой. И, если рассматривать фигуру с флейтой как выражение души героя, то она, наконец, обретает гармонию с телом.
Автор – Анна Герасимова
