Каких там, к дьяволу, услад!
Мы лишь мелодии сложили
о том, как молодость ушла,
которой, может быть, служили.Виктор Соснора
В середине июня купил я арбуз в «Семерочке», в надежде на чудо, но, как и следовало ожидать, ничего, кроме сырости, от него не получил.
Актриса Екатерина Симонова, потомственная вахтанговка, дебютировавшая как режиссер в родном театре постановкой «Дневника Анны Франк», поставила на малой сцене ТЮЗа им. А.А. Брянцева «Жестокие игры». Недавно Санкт-Петербургский ТЮЗ отматывал пленку на конец 60-х и ставил Вампилова, теперь пришел черед конца 70-х и Арбузова.
Пьеса хороша тем, что в ней много молодежи, но плоха тем, что молодежь брошена на произвол судьбы. Оставить студента наедине с трехкомнатной квартирой в Москве – это все равно что подарить 17-й айфон пятилетнему ребенку и надеяться не вырастить цифрового Маугли.
По современным реалиям молодежь, конечно, сдала бы папину трешку в наем и уехала кормить комаров на сказочное Бали. Но здесь три товарища замерли во вневремении, которое кажется им молодостью, и каждый, стоя в красивой позе человека, забывшего, на что он обиделся, ищет себя. Неля – такая же неприкаянная (родители принудили несовершеннолетнюю сделать аборт) рыбинка. Хотя нет… она теперь при Кае.
Чтобы хоть что-то разглядеть в этих бесхребетных (а где-то и с поломанными хребтами) молодых людях, драматург создал нам фон в виде дефективных взрослых: трудоголика Мишку Земцова, который, как чеховский доктор, урабатывается в Сибири, его жену, увлеченного геолога Машу, готовую оставить ребенка ради поисков нефти (кто первый бросит в нее битум?), завязавшего абьюзера дядю Сережу Константинова и равнодушных вулканологов-исландоведов, родителей (мать и отчим) Кая. Милым исключением смотрелся на этом фоне честный ловелас Ловейко.
На малой сцене как-то особенно обращаешь внимание на работу художника по костюмам, и спектакль – несомненная удача Марии Звездочкиной. Пижонские туфли Никиты, «кимры» Терентия, шпильки Нели были вызывающе аутентичны. Платье-свитер Маши с каким-то немыслимым разрезом с двух сторон подчеркивало характер героини Марии Матвеенко (Хрущевой), делая ее немного похожей на красотку Джулии Робертс. Визуальным акцентом стал брутальный вещмешок, с которым будущий доктор, бойкая лимитчица Неля Анны Потаковой, заселялась к незнакомым людям. Этот мешок как бы символизировал ворох проблем из прошлого, который не дает людям зажить, наконец, жизнью.
Анна Потакова, конечно, и стала главной звездочкой спектакля. Если в конце 60-х в «Старшем сыне» она представала слегка закомплексованной дикаркой с длинной талией, то теперь она смела и раскрепощена, сверкает протуберанцами. Просто камушек на весы русского феминизма: немножко декабристка, немножко авантюристка, немножко одалиска. Даже внешние изменения налицо: из прямоволосой челочки она превратилась в завитую бестию (я не накручиваю?), из длинноногой в крепкосбитую (как вообще такое возможно?!)
Как же непредставимо невинны были Советы, что на наличие половой жизни надо было намекать со сцены! Между Нелей и Никитой конечно же БЫЛО, и теперь счастье Никиты грозит разрушить БРАК ПО ЗАЛЕТУ (не знаю, лучше ли: ПО РАСЧЕТУ?) – в системе общественных координат – настоящий гроб любых амбиций. Но счастье отцовства и материнства – пусть и обманное – является настоящим электричеством, подаваемым на ослабшие души наших буратин: героев Глеба Борисова, этапированного из пылкого вампиловского Васеньки в холодно-циничного арбузовского Кая, Егора Погасия – из курсанта-жениха Кудимова в гражданского сердцееда Никиту и Максима Погольши – представителя бедных слоев Терентия Константинова.
Сибирские страсти тоже отличались натуральностью: едва изменив мужу (эх, Мишка и Машка!), его же она и похоронила, а пока суть да дело – ребенка «угнала» наглая медичка.
Грядет новый год, и возле новогодней (синоним Рождества!) елки объединяются герои и, кажется, утомленные перипетиями жестоких игр и немного алкогольными перепитиями, принимают уже решение примириться сами с собой, простить друг друга и жить заново до следующего ребенка, которого подкинет им судьба…
Нельзя не отметить работу Владимира Чернышова, который умеет быть разным до неузнаваемости (смотри, например, «Медведь»): здесь в роли неожиданно робкого отца он ловит пульс разрушенных отношений с сыном. Страстен Денис Гильманов в роли любовничка Машки. По хорошему мил доктор Мишка в исполнении Константина Федина.
Отлично зависает у Кая на флэту свежеразведенная героиня Татьяны Алпатовой. По-министерски солиден в роли отчима Кая Артемий Веселов. Достаточно провинциальна и искренна мать Нели в исполнении Янины Бушиной.
Благодаря уютному свету Ирины Вторниковой, лаконичной сценографии в серых тонах, сдержанному музыкальному оформлению и, главное, личному отношению Екатерины Симоновой к своему названному дедушке Алексею Николаевичу Арбузову, постановка приобрела теплые семейные тона и обдавала легкой ностальгией по концу 70-х. Поздравляем с премьерой, и ждем теперь от ТЮЗа новой перемотки, теперь на конец восьмидесятых: идеи пьес для постановки можно посмотреть, например, у обозревателя Театр To Go Наталии Алейновой.
