Писательница и журналист Елена Тимохина покоряет одновременно два литературных рынка: российский и британский. И весьма успешно: недавно она получила визу талантов в Соединенном королевстве, а в 2026 у нее выходят сразу три книги в российских издательствах. В беседе с Театр To Go Елена рассказала о различиях в прозе на русском и на английском, обучении creative writing в британском университете и тренде на флэш-фикшн.
С чего началось твое движение в сторону литературного Лондона? Почему Лондон, а не, скажем, Нью-Йорк?
В 2023 году мы с мужем решили стряхнуть пыль с нашей давней мечты переехать в Лондон. Великобритания стала первой страной, где мы побывали, и Лондон с его красными даблдекерами просто свел с ума двадцатилетних нас. 13 лет идея поехать пожить в Лондоне ждала своего часа.
Эмиграция совпала с моим личностным кризисом: до этого я более 10 лет была журналистом и пиарщиком, но сильно выгорела и думала, кем же хочу стать, когда вырасту. В шорт-листе оставались писатель и урбанист (люблю архитектуру, проект «моя улица» и редевелопменты старых заводов в крутые вайбовые места типа Винзавода, Флакона и Красного Октября). До последнего я была уверена, что поеду учиться на урбаниста, но принцип «слабоумие и отвага» возобладал над прямой рациональной дорожкой, и так я попала в Royal Holloway University of London.
Магистратура по creative writing в этом университете входит в пятерку лучших в Великобритании. Чем она тебе запомнилась? Отличается ли обучение от российского?
Из магистратуры я вынесла три основных инсайта. Первый: писательство – это не дар Божий, а навык, который можно и НУЖНО развивать. До этого мне казалось, что умение писать книги талант свыше, и у тебя он либо есть, либо нет. Я даже не знала, что бывают магистратуры по писательству.
Второй: никогда не поздно. Когда я впервые попала в литературную среду, меня сразу накрыл сильнейший ФОМО по упущенным возможностям: казалось, все вокруг получали офферы на книги, премии, попадали в шорт-листы. И случалось это с девушками и юношами 20+, а я, тетенька, задумавшая начать с нуля в 33 года, как бы уже везде опоздала. Но в Великобритании я была одной из самых юных студенток. Здесь, если до 30 ты написал книгу, издатели удивятся: о чем вообще в таком нежном возрасте можно было написать?
Третий инсайт: строгих правил в литературе не существует. В магистратуру я приехала с ожиданием, что сейчас мне четко скажут, как можно, а как нельзя делать. В целом, на курсах в России такой подход принят. В Британии ответы преподавателей всегда были обтекаемы: ну, можно сделать так, а можно вот так. Канона, мол, нет. Поначалу меня это даже раздражало. А потом я увидела в этом возможность: не укладывать себя в рамку, а экспериментировать. Например, принято говорить, что фокал внутри текста должен быть предсказуемым, если начал главу от персонажа А, то закончи ее, и только потом начинай из головы персонажа Б. И вдруг я читаю «Один день» – международный бестселлер, книгу, по которой сняли сериал на Netflix, и там мы не просто скачем из головы одного героя в другую, но мы еще и становимся демиургом, и даже в сознание собачки успеваем залезть, и все в рамках одной страницы.
Как тебе дался переход на английский как автору?
Мозгодробительно. Пришлось отказаться от конструкций и приемов, записанных у тебя в ДНК. Я начала писать прозу на английском в магистратуре (в 2023 году), до этого я уже лет 7 читала книги в оригинале. Но! Никогда до 2023 не замечала, что 85% английских предложений начинаются одинаково. Или на то, что целая страница текста может называть героя/иню только местоимениями он/она.
В русском такое грамматическое однообразие и бесконечные повторы – просто дурной тон! Наш язык дает нам больше свободы, мы можем начать с подлежащего, а можем его выбросить, можем начать с деепричастного оборота, да как хотим, так и можем начать. В английском же есть правила, и их нарушение не выглядит красиво, это попросту странно.
Английский тяготеет к краткости и эффективности. Чем меньше слов ты используешь для выражения мысли, тем лучше. В русском мы обожаем украшательства: определения, причастия, прилагательные. В магистратуре профессора любили повторять: «если вы добавили к глаголу наречие, то вы пока не нашли нужный глагол». Вообще, английский любит четкость, там есть слова просто для ВСЕГО на свете.
Помню, как однажды мне нужно было перевести историю про ветку. Минут десять моя британская редактор просила меня четко описать, какого размера ветка, ибо от этого зависел выбор между branch, twig и seedling.
Повлияло ли это на твою русскоязычную прозу?
Да, эффективность английского улучшила мое писательское мастерство на русском. Я стала использовать в разы больше слов, научилась рубить лишние украшательства и повторы. Моя проза стала стройнее, и оттого по-английски больно бьет читателя в самое сердечко.
Можешь описать одним словом, каково это, писать на английском? А на русском?
Английский – прямая линия, русский – спираль.
Если в России сейчас есть тренд на сборники рассказов и более лаконичные форматы, то что более востребовано в Соединенном королевстве? Что ищут издатели, что просят прислать организаторы конкурсов?
В Британии флэш-фикшн уже давно востребованный жанр. Все литературные журналы принимают такие истории. Флэш-фикшном называют сверх-короткие рассказы: обычно до 1000 (в самых редких случаях – до 1500) слов. Но некоторые журналы могут запросить у вас 250, а некоторые – 750 слов. Думаю популярность флэша в Британии обусловлена изменением паттерна потребления контента. Мы все не готовы сейчас на длинные коммитменты, поэтому любим рилсы, шортсы и литературные тик-токи – флэш-фикшн.
По моим ощущениям, в Британии меньше опен-коллов и конкурсов, поскольку новые имена и рукописи здесь поставляет выстроенная и отлаженная система литагентств. Агенты отбирают годные истории, помогают их доработать, а затем отправляют в издательства. Поэтому необходимости в окучивании широкого поля у издателей нет. Из тех конкурсов, что вижу, это открытие новых имен в литературе под лозунгом «diversity», то есть представителей разных меньшинств, в том числе национальных, по цвету кожи, ориентации и т.д. Либо конкурсы, ориентированные на поиск локальных авторов: например, писателей, проживающих в Северной Шотландии.
Недавно ты получила визу талантов Соединенного королевства, поздравляю! Сложно ли было ее получить? Какие возможности она перед тобой открывает?
Для меня это был долгий путь в полтора года, но у меня особая история, поскольку я решила стать писателем в момент эмиграции. Не было такого, что я, например, уже переезжала с огромным литературным багажом. Поэтому у меня было сразу две задачи: и собрать писательское портфолио, и учесть все требования к получателям визы. Хоть это было тревожно, но в процессе сбора документов я многому научилась: начала писать рассказы, которые таяли на глазах. Первые рассказы я еле-еле укладывала в авторский лист, а сейчас я могу на раз-два выдать законченную историю не длиннее поста в телеграмм. Параллельно я развивалась как перформер: то есть выступала со своей прозой. Мои рассказы становились аудио-сопровождением к выставкам современного искусства, я читала рассказы в галереях. Ну и, наконец, я участвовала в десятках конкурсов и опен-коллов, и результатом этого стала не только виза, но и публикации в крутых литературных журналах, шорт-лист престижной премии Левитова, и даже попадание моего рассказа в сборник, что выходит весной в издательстве «Махаон».
Ты соосновательница продюсерского центра «Опен-колл». Внедряешь или хочешь ли ты внедрить в его работу какие-то фишки, которым ты научилась в Великобритании?
Однозначно. Мне очень близок британский подход к книге, как к продукту, который должен хорошо продавать и кормить не только автора и издателя, но и еще литагента. В Британии классно делают книжный маркетинг: во-первых, издатели изначально закладывают в цену книги 10% на рекламу (ну или 20%, если хотят бестселлер), индустрия тут работает на то, чтобы сформировать трафик в книжный магазин (реклама чтения и книг висит даже в метро!) Ну а когда ты приходишь в книжный, ты не покупаешь одну, ты берешь сразу пачку книг.
Плюс литература и писатели тут не существуют в пузыре: сегодня я ехала в метро, и там увидела проект «Подземная поэзия», там была напечатана флеш-фикшн поэма, указан автор и куар-код. Короткие истории постоянно сопровождают выставки в музеях, авторы приходят к детям в школу почитать свои книги. Литература живет и окружает нас постоянно, она не вещь в себе, доступная только самым интеллектуальным.
Одна из задач нашего продюсерского центра как раз и нести тексты на широкую аудиторию, предлагать брендам делать спецпроекты с современными писателями. Например, недавно мы объявляли опен-колл текстов о наследии, один из которых будет напечатан на коробе кокошников мастерицы Ольги Мартыновой. Я мечтаю, что скоро флеш-фикшн истории будут сопровождать выставки современных художников. По ним будут снимать этюды и короткие метры студенты кино-школ. На стаканчиках в кофейнях будут куар-коды на рассказы, что можно прочитать за 2-3 минутки, пока пьешь кофе или сидишь в очереди.
Тексты окружают нас везде, а там, где есть место тексту, есть место современной литературе!
Ну и последний вопрос: какую творческую траекторию ты намечаешь для себя как автор на ближайшие 3-5 лет?
В этом году у меня выходит две книги. Еще одна уже готовая рукопись триллера «Пропавшая 651» ищет дом, и, очень надеюсь, тоже увидит свет в 2026. В планах на грядущие 365 дней написать три крупные книги: антиутопию, вторую часть дилогии-триллера и вторую часть фэнтези-цикла для подростков. Возможно, параллельно появятся еще какие-то возможности. Я планирую также писать короткую прозу (и кто знает, может, даже экранизировать ее!), заниматься амбассадорством флеш-фикшн. Работа журналистом приучила меня писать много и гибко подходить к правкам, думаю, с этими вводными я вполне способна построить писательскую карьеру. В общем, планирую остаться в литературе всерьез и надолго!
Беседовала Екатерина Янсон
