Лауреат стипендии Жоры Крыжовникова режиссёр Виктория Хомченко поставила в Театре на Таганке «Корову» – перевод на язык театра нескольких произведений Платонова о взрослении, утрате и прошлом, которое всегда с нами. Спектакль начал жить в конце марта на камерной Сцене на Факельном. И это тот случай, когда помещение не просто соответствует спектаклю, но во многом задает ему тон.
Пять вечера. Собираясь в театр, решаю открыть в Википедии историю Большого Факельного переулка. С тех пор, как к в 2022 году к Таганке присоединился живший здесь театр АпАРТе, и у любимовского детища появилась новая камерная сцена, я здесь впервые. Читаю, что переулок этот коротенький (всего 700 метров) и ещё что в XVIII веке здесь был освещаемый факелами вокзал (отсюда название). Представляю себе игрушечную железную дорогу. А какими еще, если не игрушечными, могут быть вокзал и дорога, расположенные в крошечном переулке?
Шесть тридцать вечера. Большой Факельный. Театр находится даже не в самом переулке, а во внутреннем дворе одного из его зданий. Проникая внутрь, чувствуешь, как через архитектурные наслоения погружаешься в старую Москву с ее тихими двориками.
Но вокзала нет и факелов – тоже. Зато есть железная дорога. Она и правда похожа на игрушечную – окутывает пространство сцены-комнаты, в которой провел детство главный герой «Коровы» – мальчик Вася (Даниил Роменский). Только комната на сцене не детская, она густо заполнена настоящими старыми вещами – комодами, столами, корзинами. Да и дорога на проверку оказывается не игрушечной: глядя на проезжающие поезда, о присутствии которых зритель догадывается по шумам (саунд-дизайнеру Михаилу Кулешову, который сумел звуками оживить то, чего не видно – отдельная благодарность), мальчик пытается разгадать судьбы путешествующих. Мальчик, кстати, тоже не мальчик – актеру Даниилу Роменскому 26 лет. Перед нами не детство. А воспоминание о нем.
Не открою секрета, если скажу, что Платонов – один из самых непростых авторов для постановки на сцене. Придумавший свой собственный самобытный язык, он создавал тексты, которые, кажется, могут жить только на бумаге. Да, в новосибирском Старом доме идет «Котлован» – собиравшая на гастролях в Москве полные залы постановка Антона Федорова. Но федоровский «Котлован» – это попытка визуализировать герметичный мир антиутопии. Здесь хороши и использование анимации, и другие любимые режиссером технические «примочки». Но что делать, когда речь о прикидывающихся реалистичными рассказах Платонова – таких, как «Корова»? Как ставить то, что выдает свою текущую живую природу только на уровне языка – метафор, сравнений, интонации?
Ответ – искать талантливого визуализатора. И Виктория Хомченко – выпускница ГИТИСа и художник по первому образованию – в компании со сценографом Артемом Гайнановым оказались идеальными кандидатурами. Они составили постановку из множества визуальных метафор, не уступающих по сложности и глубине метафорам платоновских текстов. И при этом таких лаконичных, что на спектакль можно смело приходить с детьми среднего школьного возраста.
Один из самых красивых таких образов – яблоки. В начале спектакля они рассыпаются из корзины матери (Мария Рябкова) по ступенькам зала. И Вася, спускаясь на сцену, спотыкается о них, падает и буквально вкатывается в комнату своего детства. Спотыкание об уносящую в прошлое деталь (и одновременно библейский символ) и выпадание из настоящего в прошлое – едва ли можно было найти метафору емче.
Ядро постановки – рассказ «Корова», написанный Платоновым в то время, когда арестованный за антиправительственную деятельность его сын-подросток умер на каторге. Именно поэтому боль утраты в этом тексте (при минимализме выразительных средств) буквально зашкаливает.
В рассказе утрата носит имя «Корова». Но речь, конечно, не только о ней – это текст о боли и необратимости жизни вообще. Не случайно Корова в спектакле (Антонина Комиссарова) выглядит не как животное, а как роскошная, одетая в белое женщина. И только авоськи с молочными крынками, привязанные к коромыслу, которое она весь спектакль носит по сцене, выдает ее коровью природу. И одновременно что-то глубинно женское, сакральное, материнское.
Герой дружит с Коровой. «Он называл ее Корова, как написано в учебнике». И с ее сыном – теленком (Эльдар Данильчик), который по возрасту совсем как он, Вася тоже дружит – так как умеют дружить с животными только дети. Они разъезжают по сцене на каталках, напоминающих игрушечные паровозики и весело гоняются друг за другом. До тех пор, пока отец (Олег Евтеев), следуя законам жизни, которая не щадит никого, не увозит теленка на том самом игрушечном-неигрушечном паровозике на убой.
В рассказе «Корова» мы почти не видим родителей Васи. У них нет лица, они – действие. Но в спектакле они есть – режиссер возрождает их из платоновских «Возвращения», «Железной старухи» и «Голоса отца». В спектакле они строгие, взрослые, знающие как надо и при этом тоже беззащитные перед болью потери – болью, которая неизменно передается из поколения в поколение, ибо таково устройство жизни.
Принимать эти законы нелегко. Сын Платонова решился на бунт и погиб. Подростки всех времен, и наше не исключение, бунтуют по-своему. «Собачка говорит “гав”, кошка говорит “мяу”, корова говорит “меня за…ла вся эта х..ня”» – кричат участники группы Kick Chill, образы которых перевел на экран режиссер Сергей Малкин в еще одной знаковой истории о взрослении – фильме «Здесь был Юра».
Платоновский Вася не бунтует, он принимает, пусть не сразу, но сквозь годы, законы этого мира и вместе со своей прекрасной коровой послушно говорит «му». И это, пожалуй, и есть признак взросления – послушно принять то, что не можешь изменить. Принять, что паровозик-жизнь – совсем не герой из мультика про Ромашково, и будет идти по расписанию несмотря ни на что. Оставляя за собой пар, замешанный одновременно на горе и веселье.
Кстати, вокзал, о котором я читала в связи с Факельным переулком, оказался вовсе не точкой отправления поездов, а «местом для увеселительных мероприятий». Было, оказывается, в XVIII веке у этого слова и такое значение.
Автор – Катерина Фадеева
