– Я – мужчина!
– У каждого свои недостатки.«В джазе только девушки», 1959
Неловко об этом говорить честным людям, но выдать себя за кого-то другого дело непростое. Поступают так отпетые проходимцы в чрезвычайных условиях. Например, автор этих строк как-то притворился глухонемым (или правильнее – глухим), чтобы попасть на «Служанки» Виктюка в ДК Горького. Но одно дело, если ты «тетушка Чарли из Бразилии, где много-много…» и тебя принуждает актерствовать движимая жадностью родня, или вот сбежавшие от бандитов музыканты в целях конспирации вынуждены влиться в женский коллектив, и немного другое – грешок опоздавших на электричку стиляг-миляг Сильвы и Бусыгина. По мне так их обман близок святотатству: нарушение как минимум двух заповедей «не лжесвидетельствуй» и «чти отца ТВОЕГО и матерь ТВОЮ». Сюда еще добавляются одно инцестуальное «не прелюбодействуй» между Володей и Ниной и второе, находящееся на грани возраста сексуального согласия, взаимодействие Макарской и десятиклассника Васеньки (шестнадцатилетнего), все это приправлено чуточкой содомии – «комик» Сильва и БДСМ («отшлепать мальчишечку»). Сюда же добавим, пожалуй, «покушение на убийство» в исполнение Васеньки, на которое, правда, Макарская реагирует в духе Настасьи Филипповны, как будто Васенька не сжечь ее пытался, а давал за нее отступных 100.000 царских рублей. На этом фоне – ложь Сарафанова-старшего о работе в филармонии – невинный пустячок.
На богоборческий вопрос Вампилова: покрывается ли весь этот «букет» любовью Отца, ответ известен: да, покрывается. Конечно, А.Г. Сарафанов, это не Бог-Отец, и даже не Иисус Христос, но в его пан-отцовстве чудится порой отзвук настоящего ответа.
По моему скромному мнению, только так, понимая некое богоборчество Вампилова и можно воспринимать его «Сына», ведь даже обточенная множеством голливудских фильтров киноверсия 2006 года вопиет голосом интернет-критика Ванессы Денжерсторм: «the poor old man!!! i mean like, yes it’s kind of dumb that he believes this at all but how fucked up is that??? Who would do that to someone????»[1]. Ванесса другими словами выражает мысль мудрого работника министерства культуры СССР, перед которым ходатайствовали о пьесе и который был поражен «жестокостью основной ситуации пьесы». Вот он голос настоящих Сарафановых, которые не творят себе кумиров из личного самовыражения в виде, например, оратории «Все люди – братья».
Скажем просто: ужас поступка Сильвы и Бусыгина в том, что они обменяли сыновство на чечевичную похлебку, соответственно всё последующее интересно не многим более истории библейского Исава. Но c’est la vie… понаблюдаем!
В соответствии с тенденцией, максимально полно реализованной в московском театре «Сфера» (2015), Сусанна Цирюк мудро сузила сценическое пространство большой сцены ТЮЗа Брянцева, чтобы приблизить зрителя к комнатной застольной драме из жизни выпивающих мужчин. Если сцена не может шагнуть к зрительному залу, зрительный зал шагает к сцене! В итоге первые ряды сидят фактически на завалинке дома 23 по улице Титкова, и способны вдыхать дым «Беломора», выдыхаемый соседом Сарафанова в исполнении Артемия Веселова. Герой Веселова – внимательный свидетель истории, притворно озабоченный то кроссвордом, то шахматами и «father of two», двух провожаемых дочерей, а где мать? – а мать у них был Новосельцев, как и в случае с Сарафановым. Какая-то удивительная безматеринщина в этих ландшафтах – быть может отголосок дореволюционных практик, когда женщины, желающие быть свободными от брака, обязаны были оставить детей отцам?
Действие происходит на улице Титкова, и безусловно является бенефисом Алексея Титкова в роли Сарафанова-отца. Под живое исполнение героем на саксофоне «My way», что свидетельствует о готовности подвести некий жизненный итог, мы вступаем в историю, где ложь и правда танцуют свой танец, как инь с янью. Любопытно, что первоначальный французский вариант песни на музыку Жака Рево назывался «Comme d’habitude» и повествовал о рутинной жизни семейной пары, из отношений внутри которой давно выветрилась любовь, и все происходит «как обычно». Где-то на грани «пути» и «рутины» происходит и наше театральное приключение.
Чтобы включить иркутское предместье в европейский контекст, лейтмотивом спектакля стала тема Владимира Космы из фильма «Игрушка». Судьба играет героями, и «вся жизнь – театр, а люди в ней актеры». Недаром в голливудской версии, Сильва разучивает монологи для театральных проб. А то, как жестокая молодежь обходится с нашим Винни Пухом-Сарафановым не сильно отличается от того, что выделывает избалованный сынок медиамагната с героем Ришара. Но надо, конечно, понимать, что незадачливый журналист знает, что он игрушка, а простодушный Сарафанов – нет.
Сюжетец крутится и трется вокруг одновременно циничной и мечтающей о любви Наташи Макарской в исполнении ясноглазой, изящной, прочной и хрупкой как ваза китайского фарфора Марии Матвеенко (Хрущевой). Сначала к Макарской суется Сарафанов-младший, потом Бусыгин получает от ворот поворот, потом приходит Сарафанов-старший в заботе о сыне, потом, конечно, как истинная гейша мценского уезда Макарская принимает Сильву: «все равно войдете». Нахалы, конечно, лучше женихов. Наверно поэтому один правильный Кудимов каким-то образом избежал. Забавно, что архетипичная женщина Макарская одним дает… войти в комнаты (Андрей Григорьевич, Семен Парамонович) другим нет (Володька, Васенька), как будто пропуск в ее дальние комнаты – это наличие ОТЧЕСТВА. Недаром она секретарь суда (Страшного?)
Старшего сына Данилы Лобова роднит с Сарафановым Алексея Титкова фактурное сходство, а вот Нина явно пошла в мать. В ней поселилась проклятая инерционная повадка русских женщин обрывать жизнь на полуслове, на полутосте, видимо, в попытке вернуть алкоголизированное русское бытие, хоть в сколько-нибудь приемлемое русло. Чуть что у нее «уборка», и как боец на дальнем приграничье, начинает она охрану устоев: что там стоит, у кого, не важно, ей так спокойнее.
Вымрут, обязательно вымрут русские мамонты, если будут пить по поводу и без, но, глядя на Сильву в исполнении Ивана Стрюка, иногда все же верилось, что в России победит не алкогольный, а основной инстинкт. То же чувство возникло, когда длинноногую Нину (Анну Потакову) застали в ванной в одном полотенчике.
По центру композиции вращалась русская рулетка – измученная временем карусель, вечный памятник детству в русской провинции. Кто из класса сопьется, кто сядет, кто пойдет в армию, кто в милицию… и только один из шести уедет в столицу – блистать. С завистью я глядел, как подтягивались и делали выход силой на П-образном турнике главные герои, а когда Васенька (Глеб Борисов) попытался поиграть на нем в виселицу, сердце екнуло в беспокойстве о безопасности актера. В назначенный час явился записной красавец курант-курсант Кудимов (Егор Погасий) и дальше сцена пошла с оглядкой на часы, и с ненатуральной уверенностью в том, что главным источником смысла на земле являются женские капризы: «у тебя каприз, а я дал себе слово…» Секрет Полишинеля раскрыли, а за ним и Бусыгин раскрыл свои карты перед возлюбленной. Нина, конечно, закричала «псих, псих», но в тайне обрадовалась («а на Кавказе не бывает так, чтобы сестра влюбилась в брата?») Тут уже и Сильва прибежал опаленный ревностью Васеньки. А дальше… как мудро подметили и улучшили Вайсберг и Богомолов «Я тебе не сын, папа!» Ради этого оксюморона и закручивалось действие. Теперь, когда всех немножко подотпустило можно и отплясать хорошенько под залихватскую музыку 60-х, которая, как кажется, и является главным героем постановки. Недаром ведь Сусанна Цирюк родом из музыкального театра.
На шестом ряду регулярно подхихикивали немного невпопад действию две мои музы: муза поэзии и муза критики, они будто подрабатывали дублерами подружек в исполнении Татьяны Алпатовой и Аделины Любской, из-за принципиальности которых и началась вся эта история. Какое счастье, что музы нашли время забежать на спектакль, и какая жалость, что им не довелось в этот раз выскочить на сцену: я уверен, немножко невпопад, они бы с радостью поддержали отжигающих под нехилую «Последнюю электричку» Хиля, на славу потрудившихся тюзовских артистов.
Отметим команду спектакля: в осенних листьях сценографа Алексея Тарасова, аутентичную художника по костюмам Татьяну Королеву, браво хореографу Антону Дорофееву, привет главному по музыке Василию Тонковидову, луч добра художнику по свету Ирине Вторниковой, спасибо, помогавшему Сусанне Цирюк режиссеру-ассистенту Борису Ивушину.
Закончить эту рецензию хочу словами героя Ивана Стрюка: «Какая любовь? Я там с огнем боролся».
[1] Бедный старик! Понятно, что глупо, что он вообще всему этому верит, но как вообще ТАК можно?! Это вообще по-человечески!?
