На спектакль с таким названием лучше всего идти без предубеждений и ожиданий. Усилием воли оставьте дома клише про программу по литературе, старую классику и одинокий парус. В фойе театра, увидев группы школьников, не позвольте себе сбиться с настроя. В зале сидите тихо, пытайтесь увидеть каждый нюанс. В минуты сомнений следуйте за лучом света и прекрасной музыкой. Остальное сделают Сергей Тонышев и актёры Театра на Таганке, которых выбрал режиссёр.
Режиссёр выбрал лучших. Кажется, если бы все они не играли одновременно один спектакль, а просто исполняли каждый свою партию в разных комнатах, то было бы уже интересно. А все вместе они смотрятся гармонично и объёмно, грациозно вальсируют от эпизода к эпизоду и вовремя переключаются между режиссёрскими акцентами, давая время и партнёру отыграться, и себе насладиться вниманием зрителя. Общее впечатление от ансамбля: собрались талантливые молодые люди и взаправду пробуют что-то понять про себя, наше время и этот мир.
На сцене – паркет. Первая мысль – ремонт в школе: в коридорах меняют полы, старое покрытие частично сняли, потемневшие паркетины навалены горой и ждут ссылки, остальное пока лежит на прежнем месте, торча зубьями в зрительный зал. Продолжив ассоциативный ряд, получаем говорящий антураж: гора паркета, горный ландшафт Кавказа, паркетины стучат, падают и мешаются под ногами актёров, словно камни на горных тропах. Художник Филипп Шейн так просто и изящно связал место первого соприкосновения с Лермонтовым и место действия его романа. Но это не точно.
В спектакле вообще всё связано, и даже дуло пистолета на программке скручено узлом. Формальную связь осуществляет дневник Печорина в одушевлённой читке Максима Максимыча (Александр Резалин); за связь времён и героев незримо отвечает Пушкин с его дуэлями и заученными до тошноты цитатами (кто-то же должен был напомнить нам, из какого Онегина растут ноги Печорина). Цепь смыслов и ощущений вяжется из любви, меняющейся в фазах, мотивах, проявлениях, объектах и последствиях.
Источник и заложник этой любви – Печорин. Даниил Роменский легко убедил нас, что Печорин был именно таким: не острым, быстрым и циничным эгоистом, но человеком, который слишком рано исчерпал свою глубину. Он не перестал увлекаться, но перестал верить в свою способность любить, а мысли о семейном счастье вырвал, как гнилой зуб. За внешней независимостью он спрятал внутреннее опустошение, которое в итоге победило в нём вкус к жизни: «Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. <…> Я сделался нравственным калекой…».
В печоринскую историю любви встроены остальные персонажи. Образ Мери интересен тем, что княжна совсем не интересна. У Ксении Галибиной она очень кстати получилась пресной нервической девицей, впавшей в недуг дурного вокала и банального представления о разнообразии мира. Едва ли такая смогла зажечь огонь и воскресить любовь в сердце героя.
Зато интересны остальные. Грушницкий (Эльдар Данильчик) в солдатской шинэли через «е» настолько забавен в своей беспомощной чистоте и неопытности, что нам пришлось прислушиваться к себе, чтобы найти хоть немного сожаления о его бесславном пути. Доктор Вернер (Сергей Кирпичёнок) – явное альтер эго Печорина: очаровательный интеллектуал, острослов, скептик, патологоанатом ещё живых человеческих душ. Такой же одинокий и опустошённый, как Печорин, но не пациент, а хирург с ампутированной волей к действию.
Другой «двойник» в связке с протагонистом – Вулич (Андрей Беляев), но он отражается от Печорина в чёрном зеркале. Мрачный загадочный фаталист, играющий не с людьми, но с судьбой, он потерял вкус к жизни заранее, ещё до выхода на сцену, и потому до финала остаётся на ней зловещей тенью.
Интересно задумана история Бэлы: тут и пластика, и танец, и папахи, и трудности перевода. Не хватило только хронометража, чтобы раскрыть суть, усилить этот сюжет как экспозицию трагедии, предвосхищение финала главного героя. Новелла выглядит немного скомканно, как последний эпизод сериала: титры уже идут, а ещё нужно успеть рассказать, кто кого убил и по какой причине. Уверены, Александре Хованской было что играть помимо звуков бубна.
В ретроспективном дневниковом формате Сергей Тонышев сохранил главное – внутренний диалог героя. Дневник не только соединяет истории внутри постановки, но и находит Печорину единственного достойного собеседника – самого себя. Лишь с ним герой откровенен, лишь он понимает тонкость чувств и остроту момента. И непостижимым образом даёт зрителю надежду, что любовь – как от неё ни отрекайся – возможна до самого конца. По крайней мере, пока артисты не вышли на поклон.
