«Щелкунчик. Несказка» Павла Глухова в Новой Опере – спектакль, в котором пятиметровая елка, почти как ерофеевская люстра, опрокидывается прямо на артистов. Опрокидывая заодно и шаблонные представления о самом популярном новогоднем спектакле.
Этот «Щелкунчик» вовсе не новогодний. Создатели не случайно запланировали премьеру на вторую половину февраля, когда страна не наряжается в огни, а заканчивает поздравлять своих защитников, попутно избавляясь от последних елок. Точно также избавляется от праздничной мишуры традиционных постановок – снежинок, сладостей (а заодно и крыс) – и «Несказка».
Идея спектакля пришла Павлу Глухову после просмотра фильма Абеля Ганса «Я обвиняю», снятого в самом конце Первой мировой. Это история солдата, который вернувшись домой, клянется рассказать обо всех ужасах увиденного (спойлер: рассказать все не удается ни ему, ни создателю фильма – очень советуем почитать историю этой картины, узнаете много интересного).
Почти прямая цитата из «Я обвиняю» появляется там, где меньше всего ожидают поклонники «ортодоксального» «Щелкунчика»: в «Танце снежинок». У Павла Глухова это танец душ военных, которые приходят домой и смотрят на оставленные ими семьи.
При таких вольностях обращения с материалом «Несказка» меньше всего похожа на фантазию вокруг «Щелкунчика», так как переносит на сцену главное: ощущение гофмановского текста. Попробуем объяснить.
«Несказка» – это не только не сказка (в том смысле, что быль – речь о настоящей войне), но и не праздник. Притом, что веселье в спектакле есть. Тут и сцена встречи Рождества, и празднование победы в Первой мировой (на музыку «Дивертисмента сластей»). И эпизоды флирта юношей и девушек – молодых горожан, жизни которых, как падающая в конце первого отделения елка, вскоре разделит война. Есть здесь даже почти комический персонаж – старуха Сандрин (Юрий Чулков), о трагифарсовой партии которого можно писать отдельную статью.
Но все эти радости нужны не для развлечения, а для того, чтобы показать сосуществование (причем одновременное) полярных миров. Праздник-война. Свет-тьма. Настоящее-прошлое. Если учесть, что двоемирие – главный мотив Гофмана, ход исключительно изящный.
Собственно этим ходом обусловлено и большинство художественных решений спектакля. И то, например, что в «Несказке» в два в одном превратились Щелкунчик и его крестный Дроссельмейер. Вдобавок герой показан в двух возрастах – в юности и в зрелости. Туда же отправим и мотив воспоминания, когда на одну плоскость выводится настоящее и прошлое. Завязка истории: герой видит, как на пол падают деревянные солдатики и вспоминает пережитую войну.
И, конечно, танец, сочетающий в себе и две полярные области сценического движения: классические па и современную хореографию. Тут надо заметить, что вариантов современного сценического движения в спектакле десятки, вплоть до брейкданса. Что неудивительно: в современной хореографии имя 36-летнего Павла Глухова – одно из самых интересных. В 2022 году Павел получил «Золотую маску» в номинации «Лучшая работа в современном танце» за спектакль «Плот Медузы». А ещё он 10 лет сотрудничает с одним из главных смотров современного танца Context. Дианы Вишневой. Кстати, в 2023 году для Дианы Вишневой и Дарьи Павленко Глуховым был поставлен Танец двойственности Duo (совпадение? Не думаем).
Даже музыка Петра Ильича Чайковского в «Несказке» производит двойственное впечатление. С одной стороны – узнаваемая и с детства связанная цепью ассоциаций. С другой – незнакомая. Оркестр под управлением Антона Торбеева (расположенный не в оркестровой яме, а прямо на сцене) играет и строже, и жёстче, чем в хрестоматийных постановках.
Про двойственность – и костюмы Светланы Тегин: выполненные в ретро фотографической коричнево-серой гамме в первом военном акте и обретающие цвет в мирном втором.
Перечитали рецензию и поняли, что похожи на мальчиков, выбирающих в романе Толстого только военные главы. На самом деле, главное в спектакле – это любовь. Которая войну и смерть почти побеждает. Говорим, почти, потому что счастливого финала не будет, предчувствие следующей войны – постскриптум постановки.
Мысль, конечно, тяжелая. Но это жизнь. И это – Гофман, как говорила у стола с программками девочка-подросток, пытаясь исправить ошибку в аббревиатуре Э.Т.А. Ей, кстати, очень понравился спектакль.
Автор – Катерина Фадеева
