«Отгадайте загадку: что идет без ног?» – спрашивает в «Доходном месте» у персонажа Жадова персонаж Полина. «Пьесы Александра Николаевича Островского в театре» – наш ответ.

Анна Миркес, Доходное место блуждающих звезд

Проект «Тепло родного дома», «направленный на формирование общероссийской гражданской идентичности», позволил немного подровнять российский театральный ландшафт: Рязанский Театр драмы, один из старейших областных театров, первое здание которого было построено еще в 1787 году при поддержке на ту пору тамбовского губернатора Г.Р. Державина, на правах старшего товарища навестил молодую петербургскую «Мастерскую» (2010), причем своей визиткой главный режиссер рязанского театра Арсений Кудря выбрал «Доходное место», спектакль, выпущенный им в начале 2025 года.

На мой вкус, в составе постановочной группы слишком большее внимание на себя перетянул художник-постановщик Геннадий Скоморохов. Визуальная концепция кричала и, казалось, иногда заменяла собой режиссуру. Символ достатка «газпромовские» кошечки-гжель, расставленные по кубикам рафинада, рассыпанным на белой, как глазурь чизкейка, сцене, и костюмы персонажей а-ля русская коллекция Джона Гальяно давили и порой чудилось, что актеры «спотыкаются» о концепцию.

Симпатии авторов, безусловно, на стороне свободы, честности, сохранения самоуважения и человеческого достоинства, поэтому, чем дальше от «голубизны», тем симпатичнее и проще повадки персонажей, например «дурочки»-Полиньки. Ямочка на щеке Насти Сылки всегда освещала сцену, даже когда ее героиня бесцельно меряла шагами свое унылое жилище. Наметилась какая-то внешняя перекличка с Надеждой Румянцевой, поедающей в фильме «Девчата» студенческий бутерброд. Полинька Анастасии Сылки ведет себя именно с такой всеядной непосредственностью. Все эти нехитрые женские хитрости по манипулированию мужчинами, которые транслирует ей окружение, как-то не липнут к ней, в отличие от Юлиньки Полины Бабаевой, которая, возвышаясь на каблуках, буквально засвечивала сцену своей рыжей красотой: для нее манипуляция – кровь от крови, плоть от плоти.

Денис Чистяков в роли Жадова выбивается из амплуа положительного, но безликого красавчика, которым тот почти всегда предстает в классических постановках, смотри, например, фильм «Вакансия» (1981), фильм-спектакль Малого театра «Доходное место» того же года или даже «Взятки гладки» Игоря Масленникова (2008) с Басилашвили в роли Вышневского. К лицу рязанского Жадова неотделимо прилипла «тень сомнений» интеллигентного человека, ищущего правду и собственный путь, а не приспосабливающегося и пресмыкающегося, как Онисим Белогубов. Дихотомия Жадов-Белогубов как бы устремлена в будущее, где взятые героями ориентиры приведут рано или поздно одного (Белогубова) к роли змия и дракона, похищающего невест, подобно недостижимому Вышневскому, а другого (Жадова) к роли рыцаря, Георгия Победоносца. Кажется, эта перспектива развития героев – основной нерв пьесы Островского.

Отношения Вышневского (Валерий Рыжков) с женой похожи на страсти Олимпа. Ио, Леда, Европа, а скорее всего, Даная-Вышневская (Марина Мясникова), осыпанная золотым дождем, казалось бы, должна быть полностью обезоружена и подчинена воле небожителя, но нет: ее чувствования раздваиваются – недаром она то пребывает обычной женщиной, то вдруг становится гжельской Венерой на постамент. Закралось подозрение, что по задумке Островского она пребывает, так сказать, в супружеском долгу, т.е. не пускает мужа «к телу». Недаром Вышневский выдвигает претензию: «Ваша холодность меня сводит с ума» и «Вы моя жена, не забывайте! И я вправе всегда требовать от вас исполнения вашего долга».

Если Вышневский – некий небожитель, то Юсов – тот, чьими руками загребается жар. Оттого в герое Юрия Борисова (нет, не того! не Гамлета в фольге, скорее уж можно увидеть в актере черты, общие с Юрием Стояновым) повадки ужа на сковородке. В своем экстремуме – кабацкой песне – Юсов раскрывает душу, и мы – о горе нам! – вынуждены согласиться, что избранный Юсовым путь – это путь золотой (цвета гжель?) середины, близкий каждому из нас, а до чего там жаден Жадов, нам и дела нет – пусть молодежь им восхищается! Юсов верит в фортуну: «Взятки что-с, маловажная вещь… многие подвержены. Смирения нет, вот главное… Судьба все равно что фортуна…»

Юсов посвящает Белогубова в рыцари жилетки и конверта: где-то там между народом и государством встает, как солнце на восходе, его высокоблагородие надворный советник, возвышаясь над коллежским асессором горизонта. Убедительно одномерен в роли Онисима Белогубова Андрей Блажилин, и действительно, зачем герою муки морального выбора, когда для карьеры достаточно «чуйки» и хорошего почерка. Здесь снова заостряется дихотомия Жадов-Белогубов. Герой Дениса Чистякова, как человек имеющий совесть, имеет шанс на то, чтобы состоялся некий диалог с «внутренним человеком»: таким внутренним диалогом выглядит беседа Жадова и Досужева. Схожесть актерских типажей, кабацкий антураж как будто подчеркивают, что речь идет не просто о натуральной беседе, а о некой консультации с самим собой, на которую не способен никто другой из персонажей. В этом незаметная, но несомненная находка режиссера! Раздвоенность сознания подчеркивается «кошечкой Шредингера», которая располовинивается в тот момент, когда на сцене намечаются идейные разногласия.

Вполне по-современному показан конфликт Жадова с тещей Фелисатой (Анна Демочкина) во втором действии с некоторой нюансировкой вторжения старшего поколения в молодую семью.

Насколько напористо захватил творческое пространство художник-постановщик, настолько же деликатно отработал музыкальный руководитель Сергей Потапов, избегая естественного искушения перфекционистов подпереть музыкой все, что провисает. Светом смиренно заведовал Тарас Михалевский.

По мнению костромского исследователя А.В. Павлова, одним из источников «Доходного места» Островского послужил рассказ «Хорошее место» из книги Якова Петровича Буткова «Петербургские вершины», в котором описаны перипетии карьеры 20-летнего молодого человека, приехавшего из выдуманного малороссийского города Чечевицына в Петербург искать счастья по службе. Сын малодушного (т.е. имеющего «мало душ» в собственности) помещика Терентий Лубковский в точности воплощает сюжет, который и посейчас реализуют миллионы амбициозных пассионариев в поисках «хорошего места», потому что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

Яков Петрович Бутков, ровесник и хороший приятель Ф.М. Достоевского, мещанин, которого «отмазал» от рекрутского набора и тем дал ему возможность писать, главный редактор «Отечественных записок» А.А. Краевский, самобытный писатель, к сожалению умерший рано (1856), пишет в присущей ему «чисто сатирической», по словам Белинского, манере: «И опять какое разнообразие в идее хорошего места, какая разладица в понятиях о нем: для одних искателей его оно, по меньшей мере, трон китайского богдыхана, для других оно только казенная квартира с дровами, для третьих управление департаментом, для четвертых заведование нравами дворников, для пятых хождение за барыней пожилых лет, для шестых – гроб!». Или так – о собравшемся жениться чиновнике: «Канцелярская мудрость считает брачную храмину, что ныне супружеская спальня, хорошим местом и ставит ее в порядке хороших мест выше огорода на Обводном канале» (огород на Обводном канале охранял в сезон наш герой, за что ему давали право проживать там во времянке).

По сути, главной темой «Доходного места» Островского является эта связка, которая была и есть у нас «на подкорке» – связь между некой «состоятельностью» (надо состояться!) и «браком» (тогда можно и жениться), а любой дефицит в этой области должен покрываться если не родней, то обществом. Брак, взятый «по модулю», предстает перед нами в пьесе в трех вариантах: мезальянс на грани приличия Вышневского (Валерий Рыжков) и Вышневской (Марина Мясникова), бойкий брак по расчету Белогубова (Андрей Блажилин) и Юлиньки (Полина Бабаева) и безнадежный (с точки зрения достатка и красивых платков) брак по любви Жадова (Денис Чистяков) и Полины (Анастасия Сылка). Бывалому-видалому Юсову (Юрий Борисов) тоже находится «парочка» в виде чиновничьей вдовушки, матери наших невест Фелисаты Герасимовны (или в переводе с греческого: Счастливы Почитаевны) в исполнении Анны Демочкиной. И только депрессивное альтер-эго Жадова – объединенный Досужев-Мыкин в исполнении Никиты Москового-Руссо прямо говорит: «Нет, брат, нам жениться нельзя!»

Кстати, матримониальной спецификой царской России объясняются некоторые сцены пьесы. Почему, например, Белогубов тащит своего начальника Юсова в гости к вдове и дочкам Кукушкиным? Как говорит фольклорист Светлана Адоньева в лекции «Российская свадьба в прошлом и настоящем: общие ценности»: «В соответствии с законом Российской империи для любого сословия брак был возможен только с согласия родителей вне зависимости от возраста брачующихся. Даже если тебе 40 лет, но у тебя живы родители, неважно, кто ты и какого сословия, ты должен получить благословение (это – юридическое действие), от родителей и от начальника по службе». Кстати, герой Буткова, например, получил заочное благословение от родителей на брак по почте, ну а сватал его как раз его же начальник.

Классика опасна тем, что сама по себе является «доходным местом», проверенным способом получить отдачу (в том числе и в кассу), поэтому гамбургский счет требует проверять ее на прочность. Вдруг окажется прав одиозный современник Островского, строгий театральный критик Н.Н. (Николай Степанович Назаров), писавший о «Доходном месте» следующее: «Богатый сюжет, с которым […] автор не совладал, ложная идея, на основании которой построил он свою пьесу, неестественность в ходе действия, бессилие в создании главных действующих лиц».