«Можешь спросить меня, каково жить там наверху, со Смертью в одной клетке, — и я отвечу!..». Премьера спектакля «Орфей» в Театре Романа Виктюка

В 2021 год Театр Романа Виктюка входит с новой премьерой. Работа над пьесой Теннеси Уильямса «Орфей спускается в ад» началась ещё летом, когда был жив Роман Григорьевич. Именно ему и посвящает свой режиссёрский дебют на сцене Дома Света Сергей Захарин. Он давно известен зрителям по актёрским работам в «Федре», «Саломее», «Коварстве и любви», «Венецианке». 

«Это будет посвящение нашему учителю Роману Виктюку, в котором мы видим Орфея современности, несущего свет, любовь и доброту, притягивающего этим светом всех, кто устал пребывать во мраке…». Сам Роман Виктюк признавался, что считает Теннеси Уильямса одним из величайших драматургов. Его пьесу «И вдруг минувшим летом», в канун своего восьмидесятилетия режиссёр выбрал для открытия здания театра. Но нужно отметить, что такую любовь к американскому писателю разделяют далеко не все. На его родине пьесы часто шли без особого успеха, едва выдерживая несколько показов на Бродвее. Эта же участь постигла трагедию «Орфей спускается в ад».

Фото: Александра Дёма

Пьеса относится к жанру «южной готики». Запутанная и начинённая сложными символами история взаимоотношений красавца Вэла и замужней Лейди, построена по аналогии с мифом об Орфее. Очевидно, что Вэл выступает прототипом древнегреческого героя, Лейди – это несчастная Эвридика, а её старый умирающий муж Джейб – злой Аид. Конечно, Сергей Захарин опирается на опыт своего мастера, используя изломленные позы, протяжные речи, напевную декламацию в разжигании эмоционального огонька. Но общий рисунок у него выходит довольно неравномерным, перенасыщенным динамичными картинками, где много пластической выразительности, но мало смысла. Всё несётся куда-то, а в финале статично замирает, не дав распуститься взращённому бутону…

Фото: Александра Дёма

Используя избитые шаблоны (например, картину Рене Магритта «Влюблённые» пытается воссоздать пара на заднем плане), режиссёр тем самым упрощает своё прочтение, растрачивая весь ресурс на эффектную визуализацию. Девушки в коротких пышных юбках и с ярким макияжем сразу же уносят в просторы декамероновских историй. Соседки у Теннеси Уильямса действительно несколько вульгарные особы, но их повторяющаяся манера поведения на сцене и странные интонации привносят пошлой примитивности. Теребя в руках мундштуки и задирая юбки, они как надоедливые вороны постоянно будут встревать в ход действия.

Фото: Александра Дёма

Неоднозначным вышел и главный герой – красавец Вэл Зевьер (Антон Даниленко). Он в прекрасной физической форме, гордо демонстрирует голый торс и пафосно поёт песни под гитару. Чем не романтик Орфей? Но как раз этого в нём и нет: никакой возвышенности и упоения чувствами. В острых взглядах, будто случайно брошенных на Лейди, проступают необъяснимые демонические нотки. Острой вышла и героиня красивой, статной Марии Матто. Актриса по-настоящему «оживает» в диалогах с Олегом Исаевым, великолепно исполнившим роль Джейба Торренса. Актёр сумел обойтись без скучных штамповых приманок, передав сам дух разложения и мертвечины. Когда черная фигура вырастает в огромном ящике, тут же начинаешь невольно рассматривать её страшный рисунок. Этот герой «без глаз», широкополая шляпа полностью прячет их от посторонних зевак. Руки будто восковые, движения парализованные, а голос звучит, как последнее роптание умирающего перед алтарём. Удачными актёрскими работами могут гордиться и исполнители небольших ролей – Павел Новиков (Шериф Толбет) и Станислав Мотырёв (Дэвид Катрир).

Фото: Александра Дёма

Они особенно органично выглядят в декорационном рисунке, созданном фантазией Владимира Боера. Вот Шериф взобрался на возвышение, будто на могильный холмик, и в его руках пожарный шланг действительно превращается в языки пламени, изверженные из пасти охранника царства мёртвых, трёхголового пса Цербера. Рядом – беднягу Дэвида Катрира заставляют съесть кусок «стекла», что он покорно выполняет, скрипя зубами и боясь поперхнуться. Экстремальность продолжается и в главном сценографическом приёме с использованием чёрных ящиков-гробов. Время от времени сюда укладываются герои и начинают колотить по стенкам. И тут ловишь себя на мысли, насколько точен художник в транслировании идеи Ада. Черный фон, острый холмик, застывший в воздухе глянцевый навес и эти ящики – всё, что понадобилось Владимиру Боеру, чтобы беспощадно погрузить нас в бездну Тартара.

Фото: Александра Дёма

Сергей Захарин решил от многого в пьесе отказаться. Нет отдельных реплик, даже довольно сочных (умирающая Лейди не произносит: «Представление окончено… Обезьянка сдохла…»), а в финале посреди сцены не стоит Негр «с поднятым взором и загадочной улыбкой». По сути, режиссёр убивает Орфея и Эвридику в «мире мёртвых», то есть их телесную оболочку, подверженную разложению. Мы слышим голоса в записи, жители провинциального городка выходят на сцену и становятся к зрителям спиной. А Лейди и Вэл перешагивают полосу света, на протяжении всего действия, разделяющую подмостки на две части и уходят… Наверное, в истории Сергея Захарина, влюблённым удаётся спастись и выбраться из мрака Ада. И кто знает, быть может этот несмелый луч света на полу укажет им дорогу в рай, который когда-то сумел рассмотреть в своём Доме света Роман Григорьевич Виктюк…