Меньше на цветок, больше на «Лес»: почему спектакль-грибница Бориса Павловича — это важно

В Петербурге уже четвертый месяц прорастает спектакль-грибница «Лес» — проект тихий, но амбициозный, очень показательный и весьма важный. Вдохновение и материал «Леса» — философия Владимира Бибихина, переводчика Хайдеггера и создателя специфического языка философии: не академичного, почти поэтического по сложности выражения, полного иррациональной глубины. По мнению автора идеи и куратора проекта Бориса Павловича, у метода Бибихина много общего с механизмом театрального искусства: театр так же «выводит нас из мира, который можно измерить и исчислить» и «стремится рассказать чужую историю, чтобы стать в этом рассказе самим собой».

«Лес.Книга». Фото Евы Пчёлкиной

Борис Павлович — это главный как минимум в Петербурге идеолог инклюзивного и социального театра, наставник творческих групп, куратор горизонтальных проектов, режиссер больших драматических спектаклей («Лавр», «Циолковский») и экспериментатор: на его счету есть спектакль по телефону, спектакль-«фотографирование разговоров», аукцион-архив, инклюзивный мюзикл. Равно уверенно чувствуя себя на сцене «театра с колоннами», на трёх квадратных метрах независимой площадки и, скажем, в музейном пространстве, он во всех своих работах изучает коммуникацию — между людьми, поколениями, эстетическими системами. И «Лес», кажется, становится концентрированным выражением его творческого метода. Начиная с целей, обозначенных на сайте проекта. Во-первых, он стремится преодолеть разрывы между философией и повседневным бытом, между «актёром» и «мыслителем», между зрителем и автором. Во-вторых — планирует стать своеобразной стартовой площадкой для молодых артистов, вывести их из «серой зоны», создать портрет поколения молодых театральных деятелей Петербурга.

«Лес.Лекция». Фото Валерии Бородиной

Что такое «Лес»?

Первая сессия проекта стартовала в октябре и продлилась до середины января, следующую обещают весной. В разных — подчас неожиданных — локациях проросли 13 событий (или «актов») с собственными режиссерами, актерами и продюсерами, без иерархии участников, последовательности и плана, но с общей экосистемой. Чтобы составить впечатление о проекте, нужно посмотреть не менее трёх спектаклей.

Среди локаций — бутик-отель, бар, чердак, подвал церкви, университетская аудитория. «Акты» играют контекстами: героиня «Лес.Кастинг» в интерьерах роскошного отеля чувствует себя человеком, заблудившимся в лесу; реконструированная лекция, изъятая из контекста вузовского семестра с обязательным конспектом и неизбежным экзаменом, обнаруживает внутреннюю драматургию и расцветает вереницами красочных образов («Лес.Лекция»). 

«Лес.Актриса». Фото Ольги Екимовой

«Лес» выбирает тихое, подспудное существование на периферии театральной жизни, в пустотах и зазорах. Он растёт в том числе на площадках разных театров — «СХТ», «Субботы», театра им. Комиссаржевской — в перерывах между их спектаклями. И не обязательно в залах — кажется, в репетиционной («Лес.Турпоход») или в фойе («Лес.Актриса») ему куда уютнее. Внимание при этом фокусируется на том, что окружает реальное художественное произведение. Здесь важен не спектакль, а то, что происходит до и вместо него — поэтому в «Лес.Ожидание» актеры просто не приходят, и зрители остаются в фойе общаться с девушкой-администратором. Здесь ценна не книга, а процесс ее создания — поэтому на каждом показе «Лес.Книга» Борис Павлович сочиняет по главе своего «Учебника невеликой режиссуры» в диалогах с залом.

Аудитория оказывается вовлечена в процесс. На некоторых спектаклях зрителям выдают тетради, в которые они записывают что угодно — а потом сдают, и их записи попадают к кому-то ещё. В одном из интервью Павлович рассказывал, что в обсуждениях по вторникам, изначально придуманных для творческих групп, вскоре начали участвовать и зрители. И некоторые из них — те, кто никогда не занимался театром — нашли в себе желание и возможность сделать в «Лесу» что-то своё.

«Лес.Книга». Фото Евы Пчёлкиной

«Лес» стремится сделать театральное искусство ближе, понятнее, практически применимее — так же, как и философию. Прочтения разных команд предлагают способы попробовать ее на ощупь и на зуб, приложить её к собственной жизни — например, в процессе медленного чтения (на «Лес.Ангелина» Ангелина Засенцева читает Бибихина, «примеряя» его к своей биографии), сочинения («Лес.Книга») или слушания (на «Лес.Лекция» слушают буквально лекцию, на «Лес.Грибы» — лекцию шепотом под оркестр из самодельных музыкальных инструментов). И в этой ориентации на процесс «Лес» отказывается от развлекательности. «Акты» не пытаются быть яркими и увлекательными. Не стремятся рассказать историю, надавить на больное, вызвать эмоции, навязать или даже сформулировать какие-то позиции — скорее приглашают к совместному размышлению на большие, комплексные темы: выбора, цели, места в мире, жизненных ролей и предназначений.

Так «Лес» предлагает зрителям опыт ощущения искусства, вплетенного в живую ткань реальности, пронизывающего ее. Такого, что становится естественным продолжением человека в пространстве и времени — то есть помогает ему взаимодействовать с миром.

«Лес.Ангелина». Фото Евы Пчёлкиной

Театр или / и / это жизнь

Практика выплеска театральности за пределы сцены и включения публики в игру уходит корнями в Средневековье, а в верхних слоях почвы питается модернистскими течениями. Например, идеями Николая Евреинова, Томмазо Маринетти и движения футуристов, «театра жестокости» Антонена Арто. Но «Лес» преобразует это наследие по-своему.

Евреинов основу своей концепции театральности положил иллюзию, которая позволяет человеку надеть маску и перестать быть собой. Его театр распространялся на все сферы жизни и имел целью художественное преображение действительности, был призван воплотить идеальное и недосягаемое, не уходя в обыденность. «Лес» же — как раз про потенциал обыденности и художественную ценность непреображенной действительности, которая сама по себе обнаруживает огромный потенциал трактовок и точек зрения. Здесь не носят масок — скорее наоборот, ищут себя среди аватаров, идентичностей, социальных ролей и так далее, навязываемых действительностью. Отчасти об этом «Лес.Письма», где переписка философа и поэта перенесена в реальность компьютерной игры Sims. 

«Лес.Письма». Фото Евы Пчёлкиной

Театр футуристов активно задействовал публику, стремился вызвать шок и сумятицу, делая представление «школой героизма» для всех присутствующих. «Театр жестокости» апеллировал к коллективному бессознательному, превращая всех присутствующих в соучастников некоего ритуала. Театральные модернисты создавали ситуации наступления искусства на жизнь, растворения жизни искусством. Обитатели «Леса» тихо и упорно проращивают семена театральности из всего, до чего способны дотянуться — не то чтобы стремясь победить разницу между искусством и жизнью, но отказываясь считать ее значимой.

Они не несут идеи в мир, а ищут и ждут своих людей (цитата из Бибихина в «Лес. Книга»: «Своё — это не то, что тебе принадлежит, а то, рядом с чем ты обретаешь себя»). И вместо амбиций изменить мир предлагают каждому, кому это важно, построить мир под себя: в свободной форме воплотить собственные отношения с философией Бибихина и — через неё — с собой; собрать свою истину из деталей философской мозаики («Лес.Письма»); поделиться своими мыслями в обстановке доброжелательного внимания («Лес. Книга»); узнать себя в другом — неотретушированном и честном (как в «Лес.Пустота», где Ксения Плюснина и Ксения Пономарева-Бородина рефлексируют по поводу потери отцов); почувствовать себя настоящим — уязвимым, неидеальным, даже сломанным — но не притворяться, никому ничего не доказывать, не стремиться соответствовать.

«Лес.Кастинг». Фото Евы Пчёлкиной

Они уже не революционеры, а эволюционеры: на корабле современности хватит места всем — вон, в «Скороходе» модные блокбастеры «Такого театра» и «Лес.Письма» делят одну сцену. Впрочем, возможность реальных изменений таким способом может вызывать вопросы, а в том, что они делают, чувствуется попытка нарисовать вымышленную реальность взамен той, что давит и лишает свободы. Эскапизм ли это? Скорее стратегия выживания — прорастания сквозь бетонные плиты.

Театральная политэкология

Это про экологичное самопознание. Павлович называет философию территорией абсолютной творческой свободы, где лирический герой всегда один — ты сам. А про искусство говорит, что это мануал по взаимодействию с собственной жизнью. Каждое событие «Леса» предлагает гостям философский инструментарий для исследования себя и своего опыта — а те вольны решать, воспользуются ли они этими инструментами и как.

Это про доступность самовыражения. В столицах и регионах появляется всё больше театральных школ, непрофессиональных коллективов, локальных фестивальных и лабораторных проектов, в которые люди приходят открывать в себе новое, общаться, прорабатывать проблемы и так далее. «Лес» фиксирует и продолжает тенденцию, создавая возможность естественного объединения людей с разными целями на основе уважения к любому устремлению.

«Лес.Лекция». Фото Валерии Бородиной

Это про безопасность высказывания — не столько политического, сколько вообще любого другого, могущего неожиданно стать политическим (самый свежий пример такой неожиданности — инсталляция Ивана Волкова, которая началась как горькая шутка и закончилась уголовным делом). Где прятать дерево, если не в лесу? Где прятать идею, если не в подвижном и не фиксируемом до конца процессе коммуникации? 

Это искусство, которое показывает «сегодня», предчувствует «завтра» — и предлагает решение. Казалось бы, где Павлович, а где Оксимирон, но у последнего в альбоме, который вышел почти одновременно с «Лесом», есть трек со словами «стать похожим меньше на цветок, больше на мох». Если считать проект портретом молодого театрального поколения, то оно, кажется, учится выживать в духоте современности именно так: менять ломкие стебли и хрупкие бутоны на устойчивые ножки и приземистые шляпки, яркие расцветки лепестков — на ковер мха или грибницы, гордость одиночества — на теплоту общности. Менять независимость — на взаимосвязанность. Для Петербурга, российской столицы независимых театров, подобная смена вектора особенно показательна.