У Театра имени Евгения Вахтангова особые отношения с творчеством Шекспира: спектакли по пьесам Великого барда появлялись в его афише пятнадцать раз. В 1956 году «Ромео и Джульетту» на вахтанговскую сцену перенес режиссер Иосиф Рапопорт. 70 лет спустя театр предлагает новую версию истории вечной любви.
Режиссер-постановщик, автор сценической композиции и музыкального оформления вахтанговской премьеры Олег Долин устоял перед соблазном беспощадного осовременивания. Однако классическим его спектакль не назовешь. Лаконичные черно-белые костюмы (художник по костюмам Евгения Панфилова), темная сцена с бетонными плитами, металлическими балками и арматурой (художник-постановщик Максим Обрезков) – от Вероны эпохи раннего Возрождения в постановке не осталось даже воспоминаний. Не отыскать в ней и примет современной Москвы. Герои вахтанговской премьеры словно выпадают из пространства и времени.
Минимализм сценического оформления в спектакле сочетается с обилием метафор, культурных отсылок и параллелей. Ромео (Григорий Здоров) в очках и узком шарфике – типичный советский интеллигент. Суетливая кормилица Джульетты (Ася Домская) напоминает персонаж мультфильма, а правильный, надежный, но нелюбимый граф Парис (Владимир Симонов-мл.) – Ипполита из «Иронии судьбы». Приглушенные звуки авианалета и суровый голос диктора, который читает пролог пьесы как военную хронику, – свидетельство царящей в Вероне вражды. Женщины с алыми покрывалами – символ надвигающейся катастрофы. Комичные уроки полового воспитания от родителей Джульетты (Олег Лопухов и Мария Шастина) – способ подчеркнуть чистоту первой любви.
В постановке Олега Долина эпизоды без двойного, а то и тройного дна – редкость. Иногда кажется, что режиссер перегружает и без того многоплановый текст трагедии, что грубоватая прозаичность некоторых сцен плохо сочетается с высокой поэзией Шекспира, что герои слишком много бегают и слишком громко кричат (хрестоматийное объяснение на балконе у Долина смахивает на паркур на стройке). С другой стороны, Шекспир не чужд обыденности и площадного юмора, режиссерские намеки можно игнорировать, юность нечасто бывает смиренно тихой… А ведь спектакль Олега Долина прежде всего о ней – о юности с ее открытиями и разочарованиями, страстями и надеждами.
Полет без страха падения. Даже без знания о падении. Так можно охарактеризовать состояние молодых героев постановки. Однако в мире, где правила диктует ненависть, детские забавы могут быть смертельно опасны. Сцена гибели Меркуцио (Александр Колясников) и Тибальта (Даниил Бледный) – одна из самых удачных в спектакле. В ней нет помпезной неизбежности и пафоса кровной вражды. Только мальчишеская задиристость, переходящая в глупость; желание оставить за собой последнее слово, праздник непослушания, который чреват катастрофами.
Безрассудность юности разрушительна. И завораживающе прекрасна, ведь именно она порождает любовь, истинность которой уже четыре века никто не решается подвергнуть сомнению. Жизненный опыт не мешает миллионам читателей верить, что отношения шестнадцатилетнего мальчика и тринадцатилетней девочки – не прихоть и не игра гормонов, а то самое вечное чувство. Которое, впрочем, закрыло для Ромео и Джульетты (Полина Рафеева) дверь в будущее.
На афише спектакля двое детей пытаются перебраться через забор с колючей проволокой. Ромео и Джульетта рвутся в свое завтра. Бетонные блоки должны были стать материалом, из которого они соберут взрослую жизнь, но становятся стенами склепа. В финале постановки после смерти героев раздается пронзительное пение птиц, а задник сцены вспыхивает ярким светом. Так Олег Долин напоминает о будущем, которого лишились влюбленные, о мире, который отныне для них утрачен. Несмотря на великое чувство, жизнь Ромео и Джульетты остается недостроенной… Впрочем, более романтичный зритель имеет полное право верить, что на вечной стройке застряли не Ромео и Джульетта, а современные скептики – те, кому по незнанью смешна боль любви.
