Смерти нет. Есть только боль, любовь и свет: «Обратная сторона древа» в БТК

В конце ноября, в самое серое и мрачное петербургское время Большой театр кукол осв(е/я)тил городские афиши премьерой спектакля «Обратная сторона Древа». Главный режиссёр театра Руслан Кудашов вновь поставил пластический спектакль в тандеме с хореографом Ириной Ляховской и художницей Марией Завьяловой и, можно сказать, продолжил линию спектаклей по библейским мотивам «Екклесиаст», «Книга Иова» и «Песнь песней».

Драматургия «Древа» строится вокруг сюжетов Ветхого Завета: Адам, Ева, Змей-искуситель, Ной, Иов, Авраам и Каин, Соломон и Суламита, Авель, Исаак — истории всех этих героев переплетены и спутаны, в спектакле они подчиняются не хронологическому порядку, но логике земной жизни. А её главная черта — отсутствие какой-либо логики и вечный хаос, который человек весь свой век пытается приручить и привести к гармонии.

фото с сайта театра

В основе спектакля лежит поэма, автором которой является сам Руслан Равилевич. Он же и зачитывает её своим печальным баритоном, стоя у подножия сцены. И не только зачитывает, но и вступает в прямой контакт с артистами на сцене, влияя на ход сценической истории маленькими, едва заметными действиями: то шепнёт на ухо одному из актёров мотив песни, под которую вот-вот все остальные должны затанцевать, то убережёт другого от греха. Так режиссёр штрихами обозначает своё присутствие на всех уровнях спектакля, отчего постановка ощущается и понимается как его очень личное высказывание. К тому же Кудашов признаётся, что в особенно сложные и тревожные моменты своей жизни, когда душу душит пустота, от отчаяния его не раз спасала вера. Так случилось и в этот раз: спектакль рождался из ощущения духовного тупика. Руку помощи в сложный момент жизни режиссёру протянули именно истории Ветхого Завета и его герои.

фото с сайта театра

Пластическая поэма поделена на главы, иногда они названы именем одного из ветхозаветных героев: «Авель», «Ной», «Моисей». Иногда главы носят отвлечённые названия, вроде «Небо», «Звёзды» или – чуть конкретнее – Dies irae. Но начинается всё с «Человека». Потому что ему посвящен и о нём размышляет спектакль. В первых моментах танца под классическую музыку артисты будто пытаются поймать руками свет, поймать то, с чего — по тексту поэмы — начинается весь мир и его история.

Но буквально через несколько тактов мирные и слаженные движения обрастают разрушительным напряжением, и разобщённые герои ходят по кругу, борются друг с другом, борются в одиночку против всех, рассыпаются, а после — вновь собираются вместе. Этот бесконечный круг единения, борьбы, распада и воссоединения в спектакле ещё не один раз повторится. Пластический ряд полон поисков, поступков, попыток обрести некое знание жизни. Они, шесть девушек и семь парней, общаются без слов, но танцем. У каждого из артистов свой характер пластики, все они – яркие и объёмные мазки масляной краски на одной картине. Движения артистов не сглажены академической танцевальной выучкой, все они сообщают спектаклю какую-то ломаность, иногда — сломленность и даже измученность, но не частную и личную, а всеобъемлющую и предвечную.

фото с сайта театра

В изъеденных временем фраках поверх футболок, в разодранных колготах и изношенных штанах актёры похожи на музыкантов вечного вселенского оркестра. Они по очереди перехватывают солирующие партии в танце и исполняют мелодии-образы разных библейских персонажей, не давая им строгих и конкретных характеристик, не предлагая зрителю буквальную иллюстрацию сюжетов, а только расставляя акценты. Например, без труда в танце, похожем на перебитый и заново построенный спуск теней из балета «Баядерка», в его движении по зигзагообразной траектории угадывается Змей-искуситель. А то, как герои закапывают друг друга в чёрную земляную крошку, отсылает к словам, с которыми бог выгнал Адама из рая: «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». 

фото с сайта театра

Главным символом спектакля, безусловно, является пятипалое безлиственное Древо, которое в спектакле размещается в глубине сцены. Оно похоже на гигантскую руку — ту самую руку помощи, которую Библия протягивает каждому, кто в ней нуждается. Это и Древо познания, запретный плод с которого сорвала Ева: в спектакле ярко-красные плоды не растут на нём самом, а как бы парят вокруг него, спускаясь в нужный момент на невидимых подвесах с колосников. На это же дерево забирается Ной в одной из сцен, будто в ковчег, который ведь из дерева и был построен. Древо — это и символ мира в целом: корни, невидимая, спрятанная под землёй часть сравнивается с общечеловеческой культурой и историей, а видимая часть равна нашему миру, ведь деревья — это то, что часто окружает нас в обыденной жизни. Отсюда и понимание названия спектакля «Обратная сторона Древа» как истории о той невидимой части мира, за которую держится наша повседневность, как держится растение своими корнями за землю. 

фото с сайта театра

Пластический язык, на котором разговаривает спектакль, будет понятен даже неподготовленному зрителю. То множество метафор, что скрывает в себе каждый танец в постановке, классическая музыка или предметы на сцене, способно раскрываться самыми разными способами. Здесь каждый увидит что-то своё. В этом, по существу, и кроется главная прелесть постановки: исповедь одного человека открывает сердце другого, и без лишнего морализаторства и нравоучительности показывает ему тропу, по которой можно отправиться на поиски ответов на самые важные и сокровенные вопросы о жизни, отношениях между людьми и мире вокруг.  

Автор: Анастасия Воронкова