Считается, что мозг помнит все. То есть теоретически, если вы когда-то краем глаза увидели чей-то номер телефона, есть вероятность, что в экстренной ситуации вы его вспомните. Дебютная полнометражка 20-летнего Кейна Парсонса метафоризирует многое, в том числе процесс построения воспоминаний (недаром главный герой обладает архитектурным мышлением) и забывания. Это первый, глобальный уровень интерпретации пространств «Закулисья».
Эти помещения как плесень или грибница, хаотически ползут во все стороны, не особенно заботясь о форме и логике: лестница может вести в потолок, двери и окна упираться в стену, стулья могут застрять в полу. Самоформирующийся организм начинают изучать учёные, но мало к чему приходят – разве что увеличивают объемы данных.
Встаёт вопрос об автономности этих комнат: с одной стороны, они активно потребляют вполне себе реальное электричество, за которое приходят счета, с другой, они трансформируются в зависимости от восприятия заглянувшего туда человека. И ужас растёт как раз на этой почве: кого же мы встретим там, оставшись один на один с собой?
Закулисье «населяют» не чудовища, а своеобразные отражения, отпечатки в памяти. И чем больше раз их вспоминали, тем более неточными копиями они становились. Оболочка их может быть пугающей, но внешняя криповость далеко не всегда маркер истинной угрозы.
Дальше закулисье показывает, что будет, если в него попадет человек, застрявший в личной проблеме. Главный герой Кларк прорабатывает с психологом завершившиеся отношения. Что кабинет в реальной жизни, что закулисье для него выступают своеобразным черновиком реальности. Только вот черновиком наоборот, ведь репетируемые события давно в прошлом.
В кабинете психотерапевт Мэри просит его воспроизвести пережитое расставание, а уже в закулисье сам герой моделирует ситуацию так, как ему в глубине души хотелось бы её отыграть. И только в закулисье он (или какая-то его часть) решается высказать давно ушедшей от него девушке то, что хотел. Мэри, играющая роль его избранницы в этой сценке, признается, что ничем не может ему помочь. Но она примирительно говорит, что он может оставаться таким, как есть. Тут можно поставить точку как минимум в психотерапевтическом процессе мужчины. И хотя одна его часть выдыхает с облегчением, другая тут же пожирает его. Значит, оставаться собой все же невыносимо? Опасно?
Выбраться из чертогов подсознания Кларка удаётся только Мэри – потому ли, что она более устойчиво стоит на земле с психической точки зрения, потому ли, что похожее пограничное состояние она уже наблюдала у собственной матери. Подобно героине Дженнифер Лопес в «Клетке» она идёт за Кларком туда, куда он сам боялся пойти. Туда, где ему наконец можно отдохнуть от постоянного прокручивания заевшего паттерна, где он он наконец обретает покой.
Если учесть, что режиссёр вдохновлялся сериалом «Мистер Робот», психологические проблемы Кларка приобретают новую глубину. Если изначально речь шла о проблеме в отношениях, то теперь можем смело предположить, что тут имеет место и психиатрическая история. Другой вопрос, что травмированным предстает не только он, но и его психолог. Которая, впрочем, как раз с помощью своей бетонной реликвии, хранящей любовь к матери, отбивается от Кларка-монстра. Линия её матери, кажется, может прояснить ситуацию, но остаётся незавершенной. Постановщик намекает, что ответы на многие вопросы будут в продолжении: «Чтобы добраться до настоящего сердца идеи, нужно больше времени».
Можно увидеть в «Закулисье» и небольшой оммаж-размышление на тему сартровского «Ад – это другие», ведь одна из проблем персонажей в том, что они пытаются описать условную собаку (мир закулисья) тому, кто никогда не видел собаку. И беда в том, что пока они будут описывать собаку, собака уже приобретет новые черты.
Ленту можно назвать одним длинным сеансом психотерапии для Кларка, но тогда уж психотерапии провальной, потому что он сам решает остаться на своей позиции. Застревает, как кресла в полу, в той ситуации, которая его не отпускает. И постепенно сам становится частью закулисья.
Автор – Екатерина Янсон
