Иллюзион послевоенной надежды. «Золотая карета» челябинского НХТ в рамках фестиваля «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры»

Как научиться жить заново, когда война оставила после себя не только руины, но и выжженные души? Челябинский Новый Художественный театр привёз в Москву неспешный, пронзительный разговор по пьесе Леонида Леонова – историю о памяти, сострадании и праве на чудо, которое оказывается сильнее любого житейского расчёта.

Фотограф Людмила Сафонова

В рамках юбилейного, десятого фестиваля «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры» московская публика снова встретилась с челябинским Новым Художественным театром (НХТ). Два года назад труппа привозила в столицу «Егорушкиных птиц», а на этот раз показала на сцене на Сретенке Театра Маяковского постановку художественного руководителя Евгения Гельфонда «Золотая карета» – спектакль, чей жанр сам театр обозначил как драматический иллюзион в двух действиях.

Пьеса Леонида Леонова – материал непростой и сегодня почти забытый сценой. Задуманная в разгар Великой Отечественной и трижды переписанная автором за два десятилетия, она говорит о первых, самых болезненных днях после Победы. Евгений Гельфонд доверяет густому, вязкому слогу классика и не пытается искусственно «ускорить» его под современный клиповый ритм. Напротив, режиссёр выстраивает неторопливое эпическое высказывание – без сентиментального надрыва и дежурного утешения, но с редкой бережностью к каждому герою.

Фотограф Людмила Сафонова

Пространство, придуманное художником-постановщиком Еленой Гаевой, с первых секунд задаёт точную сценическую оптику. Мы оказываемся в холодном холле гостиницы, устроенной в бывшем монастыре: облупившаяся кладка, покосившиеся своды и едва угадывающийся за ними купол храма. Вся эта суровая, почти монохромная фактура держится на четырёх дверях. Они живут в спектакле собственной жизнью: пронзительно звенят при каждом движении, хлопают от порывов ветра, то выпуская героев в неизвестность, то снова сталкивая их лицом к лицу с прошлым.

Люди здесь словно застряли в промежутке между вчерашним ужасом и завтрашним днём, который ещё только предстоит придумать. Война формально позади, но мирная жизнь оказывается не менее строгой проверкой на прочность: можно ли переписать свою судьбу набело или придётся честно нести груз всего пережитого?

Очевидное богатство постановки – актёрский ансамбль. Здесь нет проходных ролей и случайных интонаций: каждого персонажа хочется выслушать и рассмотреть со всех сторон. В центре этого узора – председатель горсовета Мария Сергеевна в исполнении Натальи Шолоховой. В строгом, почти мужском костюме и сапогах, уставшая и собранная, она без остатка отдаёт себя замерзающему, разрушенному городу. Но за этой внешней твёрдостью живёт тихая женская драма. Встреча с первой любовью – приехавшим с Памира академиком Кареевым, которого Дмитрий Николенко играет с вальяжной, чуть горькой иронией, – становится кульминацией достоинства и несбывшегося счастья. Прошлое не вычеркнуть, но и повернуть время вспять уже невозможно.

Фотограф Людмила Сафонова

Настоящей стихией житейской мудрости становится дуэт Александра Майера (директор гостиницы Непряхин) и Татьяны Кельман (его супруга Дашенька). Палисаныч – человек редкой душевной закалки, способный в самую отчаянную минуту утешить плачущую жену шуткой про чугунные гири для капусты. А его Дашенька в цветастом полушалке, с певучим говором, за долю секунды переходит от лукавого кокетства к искренним слезам, заражая зал своим «Вкусненько!».

Совсем в иной, гротескной краске существует мадам Табун-Турковская у Ксении Бойко. Сменяя папильотки и халат на чалму и длинный мундштук, она без умолку тараторит и с апломбом бросается в словесные баталии. Но чем громче её бравада, тем острее чувствуется за ней всё та же беззащитность и тотальное одиночество. Роль поистине бенефисная, и Ксения Бойко уверенно, с удовольствием держится в центре зрительского внимания.

Трагический масштаб истории задают те, кто пришёл прямо с передовой. Алексей Пименов играет контуженного полковника Берёзкина – человека, потерявшего в бомбёжке семью, но сохранившего внутренний стержень и великодушие. Рядом с ним – ослепший на фронте юный танкист и бывший «звездочёт» Тимоша, которого с достоверностью проживает Анатолий Коробейников. Запертый в темноте, он чутко вслушивается в малейший шорох и неумело подбирает на аккордеоне тему 40-й симфонии Моцарта.

Фотограф Людмила Сафонова

Любовный конфликт, завязанный вокруг юной Марьки (Татьяна Безрукавая), выводит пьесу из исторического контекста в плоскость вечного нравственного выбора. Сын академика, баловень судьбы Юлий (Кирилл Лопатин), зовёт девушку в красивую, устроенную жизнь – к морю и горным вершинам, в ту самую «золотую карету» статуса и благополучия. На другой чаше весов – непредсказуемый, трудный путь рядом с незрячим Тимошей.

Всё действие прошивает тревожный, вибрирующий звук пилы – будто старый заезжий фокусник Рахума (Алексей Зайков) вызывает из послевоенного тумана призраки памяти. Но даже среди нищеты и сквозняков герои не отказываются от мечты. Недаром в руках фокусника оказывается лотошный бочонок с цифрой «61» – напоминание о том, что совсем скоро человек обретёт счастье и шагнёт в космос, потому что не может жить без высоты.

Фотограф Людмила Сафонова

Евгений Гельфонд вслед за Леоновым не ставит в финале удобной точки. Но финальная мизансцена работает убедительнее любых слов: артисты выходят на авансцену с игрушечными домиками в руках, и в их окошках загорается уютный свет. Город-сад обязательно будет отстроен, и опорой ему станут не расчёт и скорость, а готовность любить, помнить и не предавать себя.