Любовная микрофарадка. Рассказ «Фро» Андрея Платонова поставили в РАМТе

Можно любить или не любить прозу Андрея Платонова, восхищаться его языком или ломать язык при чтении, высоко оценивать жанр социальной сатиры или считать его как минимум странным. Но как минимум странным было бы не пойти на премьеру «Фро» в Чёрной комнате РАМТа после гастрольного новосибирского «Котлована». 

Всё дело в далёких вселенных. В «Старом доме» звёздное небо над котлованом натянул Антон Фёдоров, в РАМТе парадом планет командует молодой режиссёр, бутусовец Андрей Хисамиев. Кросс-театральная космическая рифма получилась замечательной – даже если между премьерами прошло три года, – и замечательна она не столько созвучием, сколько точностью на грани с неизбежностью. Обоим режиссёрам платоновская боль откликнулась космосом, и, кажется, ничего лучше придумать было невозможно: Платонов и сам писал о космосе в своих ранних работах.

Фотограф Екатерина Московко

У Андрея Хисамиева космос поливалентен. С одной стороны, он заменяет другое слово на букву «к» – коммунизм, формирующий контекст и главную драму платоновских повестей. У космоса с коммунизмом много общего: оба фантастически далеки, неизмеримы, недо- и непостижимы в одиночку, оба манят мерцающим светом и пугают своим совершенством. С другой стороны, Земля в космическом пространстве – метафора человеческой жизни, такой маленькой, практически неразличимой в холодной чёрной бездне. О хрупкости человека в огромном человеческом мире рассказывает премьера в РАМТе.

В ограниченном пространстве Чёрной комнаты космос умещается лишь в виде проекции на заднике (художник – Нанна Шех). Кадры аэрофотосъёмки, фрагменты научно-популярных телепередач, интервью с исследователями космического пространства – всё это фон, рамка, и в то же время важная часть истории. В поддержку задумки герои выносят на сцену макеты планет – словно флаги на древках или первомайские транспаранты.

Вспомнилась ещё одна ныне архивная постановка по Платонову – «Рассказ о счастливой Москве» в Театре Табакова. По сути, Ефросинья Евстафьева (Фро) ведёт своеобразный литературный диалог с Москвой Честновой. «Фро» и «Счастливая Москва» писались автором почти одновременно, но сойтись во взглядах Платонов девушкам не позволил. Москва честно и от всей души отказалась от личного счастья в пользу коллективных ценностей и общественного долга, а Фро лихорадочно сосредоточилась именно на своём, персональном чувстве. Но эту любовную лихорадку, наэлектризованную об вакуум тоски, частной повседневности и круглосуточной жёсткости, Андрей Хисамиев превратил в женственную, уязвимую, наивную, но всё ещё бьющую током жажду близости – к надолго уехавшему мужу, к человечеству, к душевному теплу.

Фотограф Екатерина Московко

У Платонова Фро раскрывается современному читателю с неожиданных ракурсов, совершая нелепые поступки и заставляя сомневаться в собственной адекватности. Хисамиев, вслед за автором разрешая героине любые странности, наоборот, выводит на авансцену её нормальность. Потому что любить – нормально, хотеть тепла и взаимности – естественно, искать счастья в браке – в порядке вещей.

Фро Марии Денисовой – трогательная, поэтическая и немного детская: с капризами, чудачествами, импульсивными реакциями, и вместе с тем послушная и податливая. Она быстро включается в игру, устроенную на танцах её случайными подругами, и настойчиво требует любви от приехавшего Фёдора, яростно продолжая технически сложный спарринг на супружеской постели (хореограф – Полина Майорова). Фро-Денисова легко меняет пластику, то по-девичьи замирая в неловкой застенчивости, то порывисто, почти по-птичьи вскидывая руки и подхватывая общий ритм, будто пытаясь через чужое движение нащупать способ унять собственную тоску.

В замкнутой вселенной каждый герой занят собой и живёт на своей орбите. Отец в исполнении Олега Зимы – ушедший на пенсию машинист, который с нежной и почти ритуальной важностью хранит память о старых паровозах и собственной нужности миру. Темпераментная «Женщина, которую звёзды приводят в трепет» (Татьяна Матюхова) пронзительно поёт и колоритно танцует на два голоса, превращая случайный пластический эпизод в маленькую трагедию жизни. Рядом с ней Александра Аронс играет «Ту, которая загорюнилась»: она носит в себе тихую, тягучую печаль по несбывшемуся (а на себе – тяжёлый костыльный молоток) и задумчиво вглядывается в чужую суету, словно отражая в себе ту же самую тоску, от которой мается Фро.

Фотограф Екатерина Московко

Муж Фёдор у Максима Заболотнего – человек, одержимый техникой, электричеством и переустройством мира. В одной из сцен он появляется в фантастическом серебристом костюме с мигающими лампочками, антеннами и витыми проводами. Он любит жену, но сила его любовного тока непостоянна: очевидно, электроёмкость чувств он привык измерять в микрофарадах. 

Вместо мальчика с губной гармошкой в постановке участвует другой персонаж в исполнении юного артиста Максимилиана Кутузова. Он сидит на ступеньках трапа или выходит на сцену с короткими репликами – весь в белом: то ли ангел-хранитель, то ли космический пришелец, то ли маленький принц, прилетевший на свою планету, чтобы ответить за тех, кого приручил. У каждого персонажа в спектакле случается свой мини-бенефис: режиссёр словно настаивает на том, что любой человек заслуживает пристального взгляда, даже если он идёт мимо своим мудрёным маршрутом.

Чтобы каждый герой мог ехать к счастью по собственным рельсам, по сцене проложили настоящие железнодорожные пути. Они задают жёсткую геометрию движения: одновременно помогают, указывая направление, и мешают жить, путаясь под ногами, заставляя героев перешагивать препятствия и спотыкаться. Только ведут эти рельсы в никуда – в непроглядную темноту за пределами сцены. А может быть, эта темнота и есть космос?

Фотограф Екатерина Московко

В финале космическая бездна и любовная лихорадка входят в резонанс. Напряжение, копившееся в Чёрной комнате, разрешается общим криком всех героев: если у Платонова в отчаянии кричит одна Фро, то у Хисамиева выдыхают все разом – потому что важен каждый голос и ничья тоска не должна остаться неуслышанной. Любой человек – это космос: если мы его пока не познали, то это не значит, что до него невозможно долететь.