На сцене филиала Театра Пушкина состоялась премьера спектакля «Лир во время чумы» по мотивам пьесы Рональда Харвуда «Костюмер». Режиссёр Сергей Щедрин аккумулирует внимание на создании атмосферы времени, превращая главного героя – умирающего пожилого актёра – в символ безоружного человека перед лицом смерти. Он замкнут со своими коллегами в стенах театра-бункера с пугающей надписью «Убежище» и стрелкой, которая ведёт, скорее всего, в никуда. Вне театра – январь 1942 года, а в театральном закулисье – война за право на существование, за возможность сохранить свою душу и достоинство.
Рональд Харвуд написал пьесу, основываясь на личном опыте работы парикмахером у английского актера и антрепренера сэра Дональда Вулфита. Будучи знатоком закулисных событий и впитав настроения театрального воздуха, драматург создал убедительные характеры, которые режиссёр сумел наполнить внутренней правдой: уставшая от профессии актриса Миледи (Эльмира Мирэль), молодая, глуповатая актриса Айрин (Вероника Сафонова), всегда собранная и внимательная помощник режиссёра Мэдж (Наталья Рева-Рядинская), нерешительный и смешной актёр массовки Торнтон (Алексей Рахманов), начинающий драматург, он же закулисный работник, Оксенби (Николай Кисличенко) и костюмер Норман (Александр Анисимов). Хотя пьеса и носит название «Костюмер», главным героем в спектакле «Лир во время чумы» становится актёр сэр Джон в исполнении Бориса Дьяченко.
Сергей Щедрин сжимает пьесу, отказывается от некоторых персонажей и реплик, сосредотачиваясь на образе сэра Джона; он – главная интонация его постановки. Сбежав из больницы, сэр Джон сперва кажется полусумасшедшим в пижаме, называя всех женщин «лапулями», словно пытаясь убедить самого себя, что он еще не так уж стар. Скоро становится ясно, что сэр Джон в упор смотрит в лицо смерти. Когда она подкрадывается совсем близко, он начинает всех называть «хорошими людьми», потупив взгляд в пол, словно пытаясь всмотреться в себя – а он-то сам хороший? Главное для него сейчас – даже не роль Лира, которую он сыграет в N-й раз, а ответы на вопросы: был ли его выбор профессии правильным? Верно ли он распорядился своей жизнью? Что было в ней, кроме сцены и аплодисментов? И вообще – кто он? Каждый вечер, надевая костюмы и маски новых ролей, сэр Джон впускает выдуманные судьбы внутрь себя, вытесняя собственное Я. Не случайно он вопит: «Я внутри набит камнями!» Камни – роли, которые тяжело носить в себе, но и без них он окажется опустошённым никем.
Вместо трона короля Лира – старое, истрепанное кресло, вместо роскошной гримуборной ведущего актёра труппы – проходная комната, захламленная реквизитом и личными вещами, где каждый предмет напоминает о прошедших спектаклях, о людях и событиях, оставшихся за сценой (сценограф Михаил Гербер). «Я раздавлен, из меня по капле вытекает кровь», «Еще, и еще, и еще. Но я не могу больше давать – мне нечего больше давать», «Я – актер, а кому дело до того, буду ли я играть сегодня или завтра и тем укорочу свой век?» – Борис Дьяченко произносит все эти поэтические тексты своего героя подчёркнуто эмоционально, через крик и широкие жесты. Он будто по живому распарывает тело сэра Джона. Возможно, реплики, сказанные шепотом или более живой интонацией, были бы вернее и тоньше услышанными, но для хозяина сцены во всём важен шекспировский размах! Можно и пальто не снимать, выйти на сцену в своём: кто в таком случае получит пальму первенства – Лир или сам сэр Джон? В подобном рисунке остальные персонажи кажутся призраками, невидимыми силуэтами в тени сутуловатой фигуры.
Важным героем, возможно, единственным равноценным сэру Джону, становится звук: взрывы бомб, шум разрушений, воздушная тревога, театральные «гром и молния», бой в литавры. Они рисуют в воображении картины хаоса не только за стенами театра, но и внутри самого сэра Джона; он ведёт войну с собой, и пришла пора последней битвы. А какой воин без оруженосца? Костюмер Норман «незаметно достает из кармана фляжку с коньяком и делает глоток», будто пытаясь заслониться от всего происходящего пьяной пеленой. Александр Анисимов играет костюмера не простачком и не философом: рядом с патетической фигурой-памятником сэром Джоном он кажется твёрдо стоящим на земле, единственным трезвым, несмотря на весь выпитый коньяк. Даже когда в финале он начинает сыпать претензиями в адрес умершего актера, это не кажется чем-то предательским – возможно, так он пытается сохранять ощущение реальности.
Наверное, для многих актёров счастье – сыграть актёра. Ведь именно в этой роли появляется возможность оставить в стороне бесконечную галерею персонажей и за маской своего коллеги раскрыть ту сторону себя, которая зачастую скрыта за кулисами жизни. Сергей Щедрин подарил такой шанс Борису Дьяченко в виде декламации стихотворения Владимира Высоцкого «Когда я отпою и отыграю…» вместо финального монолога короля Лира. В зале включают полное освещение, лица зрителей приобретают свои очертания, на авансцене Борис Дьяченко читает стихотворение, делает подчеркнутый поклон, за этим следуют ожидаемые аплодисменты. Такой приём вызывает спорные ощущения. С одной стороны, ясно, какой здесь заложен смысл, а с другой – пьеса Харвуда самодостаточна, в ней много шекспировских цитат, добавление другого материала, особенно в такой открытой форме, воспринимается как попытка искусственной патетики. Что бы изменилось в спектакле без голоса Высоцкого? Тем более, что воспринимать сэра Джона исключительно как жертву актерской профессии или Миссию театра – мелочно. Интереснее видеть в герое попытку поиска человеком оправдания: в условиях войны, когда перечеркиваются все красивые фразы классиков о том, что «Человек – это звучит гордо», далеко не каждый сумеет сохранить веру в правду своего существования. Сэр Джон, вопреки предрассудкам и своему эгоизму, всё-таки приходит к смирению – его путь был честным. Он рождал новых людей на сцене, новые судьбы, новые жизни, а не отнимал их.
Под трек «My Way» в исполнении британской панк-группы Sex Pistols в ящик-гроб, где обычно хранятся театральные костюмы, укладывают тело сэра Джона. В сцене смерти он снимает с себя пальто (то самое, что он «подарил» своему Лиру) и аккуратно оставляет на креслах, расправляя рукава, будто передвигая обездвиженные руки, связанные с прошлым. Наблюдая за всем, что будет происходить дальше, сэр Джон совершенно лишен эмоций, как новорожденный, который ещё не успел проглотить первую порцию воздуха. Даже Норман, исправляющий карандашом записи в его тетрадке-исповеди, – уже его не волнует. Маски сорваны, спектакль сэра Джона сыгран, и кажется, что весь мир должен забыть о войне и начать ему аплодировать. Но война продолжается. Мир остался прежним. Вот только исчезли призраки и надпись со стрелкой «Убежище» начинает вселять надежду.
