Екатерина Половцева – один из самых отважных и нежных современных режиссеров. Где бы Екатерина ни ставила спектакль – на государственной или частной площадке, она всегда верна себе. Самые «больные» темы, касающиеся темных сторон нашей души, она исследует бесстрашно, но с состраданием, как хирург врачуя душевные раны. «Трамвай желание», «Мизантроп и я», «Володя», «Ночь нежна», «Три», «Хармс» и вот теперь «Соната перемен». В основе нового спектакля тексты «Крейцеровой сонаты» Льва Толстого и «Дороги перемен» – романа Ричарда Йейтса. Авторы, чьи герои живут не только в разных временах, но и в разных странах, осмысляют трагедию брака как классическую ловушку созависимости, выжигающую живые чувства. Накануне премьеры мы поговорили с Екатериной Половцевой о её новом спектакле, где главные роли сыграют Мария Рыщенкова и Антон Падерин.

Ваши спектакли часто об уязвимости. Они касаются болезненных, острых тем, тех, от которых хочется отвести взгляд. Как вам кажется, зачем всё-таки нужно смотреть в эту сторону?

Мне хочется заниматься тем театром, который поднимает эти сложные темы. Человек, находящийся «под ударом» обстоятельств, чувствует себя одиноким, очень уязвимым и покинутым. И когда я делаю такой спектакль, мне кажется, что «болезненная тема» укрупняется за счёт театра. Мы открыто говорим об этой боли, а не просто по углам, в изоляции, переживаем каждый свою трагедию. Спектакль даёт возможность побыть вместе с теми, кто оказался в беде – внешней или внутренней. Даже если тема лично тебя не касается напрямую, эти полтора часа жизни ты отдаёшь размышлению и сочувствию. А это уже вклад в ощущение совместности.

Сейчас Ваши спектакли идут на самых разных площадках: в галерее, в рамке низких сводов полуподвала, в модном ДК Рассвет. Пространство диктует выбор темы или тема сама «ищет» пространство?

В моём случае пространство всегда подбирается под спектакль и формат. Под ощущение того, что должно происходить в спектакле: что-то интимное и проникновенное или масштабное и глобальное. Какой голос у спектакля: шепот или крик, вдумчивый разговор. Я очень рада, что сейчас у меня есть возможность выбирать пространство, работать вне стационарной площадки государственного театра и пробовать разные вариации.

У Вас появился свой собственный театр с названием «Дурацкий театр Екатерины Половцевой». Вы любите провоцировать? Или это вообще не про провокацию и эпатаж?

«Дурацкий театр» возник как шутка. Я не очень серьёзно к этому отношусь. Мне хотелось бы относиться ко всему, что происходит со мной максимально весело, потому что когда относишься серьёзно, как-то сразу всё выглядит глупо. «Дурацкий театр» – он нигде. У нас нет ни адреса, ни ссылки, только мифология. Связано ли это с желанием провоцировать? Ну, может быть, и так. Но мне показалось, что будет смешно, если кто-то скажет: я был на дурацком спектакле в дурацком театре, где дурацкие актёры играли дурацкую пьесу. Мне кажется, это весело. И, таким образом, мы неуязвимы для критики: всё закономерно и адекватно названию. Если серьёзно, конечно, нет задачи делать плохие спектакли, есть задача, чтобы у того сообщества, которое уже сформировалось, появилась какая-то «арка». И «Дурацкий театр» соответствует нашему состоянию.

Как Вам пришла идея объединить в спектакле «Соната перемен» два этих произведения: «Крейцерова соната» и «Дорога перемен»?

Идея пришла от того, что на семейную тему должно быть всё-таки два взгляда – мужской и женский. И если с «Крейцеровой сонатой» я сразу определилась, то второе произведение долго не могла найти. В конце концов, возникла «Дорога перемен» Ричарда Йейтса, где нет женского взгляда в чистом виде, но есть некая рефлексия в словах «от третьего лица», которая могла бы принадлежать Эйприл – героине романа. Две эти историии как-то быстро подружились и очень органично всё вышло. Йейтс и Толстой очень похожи своим способом постижения человека, глубоким исследованием мотивов и причин поступков, хотя они жили и писали в разные времена, в разных странах и обстоятельствах.

Толстой стал сейчас одним из самых популярных сценических авторов. В чем причина, на Ваш взгляд?

Толстой – самый главный рефлексирующий автор. Все авторы более или менее рефлексирующие, но Толстой докапывается в своей рефлексии до мельчайших крупинок подсознания. Мне кажется, что в обществе и в человеке происходят в данный момент серьёзные изменения, и потому Толстой сейчас очень всем близок. Потому что хочется разобраться до этих крупинок, отрефлексировать, понять – кто ты в этот момент, что с тобой происходит, в чем твои заблуждения, страхи, уязвимость, в чем твоя тема.

Социологи считают, что современное общество переживает серьёзный кризис семьи. Герои спектакля «Соната перемен» тоже ищут выход из положения, когда невозможно ни вместе, ни врозь. В чем причина тупика – в социальных или психологических проблемах?

Я немножко по-другому отношусь к тому, что вы называете тупиком. Мне кажется, зеркало для человека находится внутри семьи, как бы у близких. Они – это зеркало, благодаря которому человек узнаёт себя. Через другого человека мы пробираемся вглубь себя, касаемся каких-то таких вещей в себе, которые самостоятельно не готовы разглядеть. И самим себе отвечаем на вопрос – в чем причина? По крайней мере, так построен наш спектакль. Внешне это канва брачных отношений и приход в конце к безысходности. А внутренне, мне кажется, это поиск ответа на важнейшие для героев вопросы – любят ли они своего партнёра? Являются ли с ним самим собой? Кто они на момент кризиса и с чем переходят на другой этап?

«Крейцерова соната» заканчивается убийством, «Дорога перемен» практически самоубийством. Каков человек на пороге страшного события в своей жизни? Наш спектакль – это попытка разобраться в том, что происходит в браке. Но, на самом деле, это разбирательство с самим собой. Поэтому в нашем спектакле всё равно ощущается свет, ведь каждый из героев на эти вопросы сам себе отвечает, понимая, кто он и с чем остаётся.

Какие открытия вы сделали в процессе работы над спектаклем с артистами Марией Рыщенковой и Антоном Падериным? 

Начиная работать, мы все побаивались этой темы, потому что у каждого есть своя история про брак. Кто-то находится в браке, кто-то не находится. Боялись, как бы не увязнуть в тяжёлой истории и самим не разрушиться. Открытие в том, что работать оказалось очень весело и легко. Были счастливейшие репетиции. И для меня очень жизнеутверждающее открытие, что можно делать и смотреть спектакли на такие темы, находясь в дистанции к происходящему и в бодром расположении духа. Не умирая под гнётом этих событий.

В спектакле играет Ваша дочь Пелагея. Что она думает о сложившейся ситуации в жизни героев? Есть ли шанс, что следующее поколение не повторит бед предыдущих?

Она думает, что это всё грустно. Но, с другой стороны, ей интересно, как прожить все эти эмоции. Ей важно на сцене быть достоверной, убедительной. Пелагея больше думает об этом с точки зрения актёрской игры, а не с точки зрения сюжета. По поводу следующего поколения – это одна из важных тем в нашем спектакле. Почему в нём присутствует ребёнок? Потому что хочется на его присутствие обратить внимание зрителей. Когда происходит что-то между родителями, кажется, что  можно это спрятать, утаить от ребёнка. И это совершенно не так. Ребёнок всё чувствует, воспринимает, мотает на ус. У наших героев, в частности, у Эйприл, было ужасное детство, которое побудило её жить определённым образом. У ребёнка, который в нашем спектакле, тоже как будто бы мало шансов на то, чтобы построить здоровые отношения. Но я считаю, что всё зависит от человека, от его решимости, целеустремлённости в работе над собой, над своей психикой. Шанс всегда есть. Мне бы очень хотелось, чтобы люди подумали о том, чтобы быть бережнее и аккуратнее друг с другом, хотя бы потому, что дети очень сильно от этого зависят.

Герои Ваших спектаклей переживают кризис в той или иной форме. Слово «кризис» в переводе означает «суд». Судите ли вы своих персонажей и по каким критериям? Ведь, так или иначе, финальный «вердикт» зависит от Вас.

Ни в коем случае никого не сужу. Не судите, да не судимы будете, как говорится. Моя задача – показать реальность, пройти через сложную ситуацию вместе с героями с состраданием и сочувствием. Дойти с ними до финала, держа за руку и не подвергая «отмщениям», карам и наказаниям. Моя задача, как режиссёра, сделать так, чтобы зритель верил актёрам, а для этого нужно открыть внутреннюю правду любого персонажа и быть на его стороне. Мой вердикт в том, что люди часто не могут повлиять на то, что между ними и с ними происходит. Невозможно какие-то вещи контролировать и регулировать. Единственное, что ты можешь сделать – оставаться человеком, хотя иногда это очень тяжело. И оставаться собой, вопреки тому, на что тебя провоцирует ситуация.

Беседовала Ольга Андрейкина