Последнее время модно стало говорить о распаде семьи как социального явления, о токсичности старшего поколения и невозможности диалога между родителями и их взрослыми детьми. Режиссер Андрей Прикотенко в премьерных «Господах Головлевых» на исторической сцене Малого театра размышляет о цикличности этого процесса, который с XIX века все продолжает набирать обороты.
«Господа Головлевы» – не самый популярный текст у Салтыкова-Щедрина, за который редко берутся театры, поскольку ставить огромные по объему событий и времени действия семейные хроники под силу не каждому режиссеру. Пожалуй, из удачных примеров, на память приходят лишь два – давнишний спектакль по этому же роману Серебренникова в МХТ и «Будденброки» Карбаускиса в РАМТе.
Прикотенко взваливает на себя эту грандиозную задачу вкупе с еще одной глыбой – не просто поставить, но еще и самому написать инсценировку. Благо, остальную часть постановочной работы он доверил художнику Ольге Шаишмелашвили и композитору Евгении Терехиной, обе совместными усилиями создали очень атмосферную и символичную пространственно-аудиальную среду для режиссерского замысла.
На сцене деревянный помост под наклоном к зрителю, по центру стоит старинный деревянный резной шкаф-сервант, как мы впоследствии поймем, выполняющий важную и обычно несвойственную ему мебельную функцию. Резные деревянные стулья разношерстной масти, ящики и корзины с пустыми бутылками расставлены в хаотичном порядке. Над всем этим нависают огромные толстые и квадратные в сечении балки-стропила, размещенные горизонтально на разной высоте от сцены. Это те самые стропила головлевского дома, как называет их Иудушка Головлев (Алексей Коновалов), основа основ, материализованный символ крепости дворянского гнезда и рода. С течением событий, эти балки-стропила будут находиться в движении, становясь «враскоряку», т.е. теряя ровное, симметричное горизонтальное положение, как только с героями что-то происходит, их жизнь идет наперекосяк или судьба летит под откос. У художницы с режиссером получается внятная и мощная визуальная метафора, когда в финале этот прием завершается апофеозом – все балки опускаются на сцену плашмя, как бы окончательно придавливая собой оставшихся в живых единственных представителей рода – дядю Порфирия Головлева, того самого Иудушку, лишившегося трех сыновей, матери, отца, братьев и сестры, и Анниньку (Полина Долинская) – племянницу с растоптанной судьбой актрисы. Визуальную метафору режиссер достраивает и актерской пластикой: каждого актера перед финальной сценой душевного надлома физически «ломает», спина начинает выгибаться назад, как будто персонаж все еще пытается стоять на ногах, находиться в вертикальном положении, пока балки окончательно не расплющат его в горизонталь, позвоночник и поясница еще сопротивляются.
Музыка Евгении Терехиной создает аутентичную атмосферу жизни в деревне, с крестьянским громким топотом ног, зычными голосами фольклорных напевов, заунывными заплачками и другими оригинальными песенными жанрами крестьян русского севера. Композитор наслаивает на эту исконную, народную музыку ненавязчивую авторскую мелодику, заставляет звучать предметы на сцене, и их шорохи и звуки тонко вплетает в акустическую картину спектакля – так ближе к финалу во втором акте, выстроившись в ряд, все умершие что-то пересыпают в чашках, а зритель отчетливо слышит звук течения времени.
История рода Головлевых, показанная в спектакле Прикотенко, представляет собой постепенное и планомерное уничтожение одного за другим всех потомков в выверенном порядке. Арина Петровна Головлева – центральная фигура, родоначальница, праматерь всех Головлевых, блестяще сыгранная Аллой Югановой, охарактеризовывает сама себя в самом начале, говоря что она «не растранжирила, а присовокупила» семейное имущество. Эта хозяйка, жестокая до самодурства, тиранит всю семью и держит абсолютно всех под своим каблуком. Она резко обрывает домочадцев, хамит в лицо прислуге, громогласно орет на детей и с бешеным исступлением бьет тряпкой лежащего в ногах сына, пытающегося вымолить прощение за проигранный в карты дом в Москве.
Крик и агрессивная манера общения, впрочем, здесь свойственная почти всем – и Иудушка будет также орать на своего сына за проигрыш в карты казенных денег. Муж Арины Петровны, вечно пьяный папенька Владимир Михайлович (Александр Вершинин), еле вышагивающий по сцене, поддерживаемый сыновьями, может позволить себе перечить жене, юродствуя и кривляясь, крича петухом за праздничным столом. Его линия в спектакле – показать, что пить горькую – единственный выход для слабых духом в семье, где структура отношений предполагает лишь агрессию и подчинение, и нет надежды на какой-либо диалог. Спивается в финале и сын Павел (Михаил Мартьянов), пытающийся спастись от окружающего семейного ада, ночуя согнувшись в три погибели в том самом шкафу-буфете, откуда каждый пытается его вытащить. В агонии он выгибается, падает, его ломает уже на полу, тело корежится и пытается встать в мостик. Пьет с горя и отчаяния и Аннинька в финальной сцене исповеди перед дядей Порфирием, рассказывая о судьбе своей сестры Любиньки, актрисы-самоубийцы, не пережившей позора «пойти по рукам» богатых купцов-поклонников.
«Господа Головлевы» в постановке Прикотенко – буквально пошаговая инструкция как угробить свой род накорню, постоянно причитая что дело, мол, в том, что место проклято. Но дело ли в метафорическом проклятии, или во вполне материальном, объяснимом поведении самих людей? Если во главу угла ставится цель нажить и приумножить имущество, и при этом человек в этой ситуации разменная монета, сделает ли это счастливым хоть кого-то? Так ли поможет набожность, постоянные молитвы, разговоры о святом писании, посты и взятки батюшке, если, несмотря на всю эту внешнюю христианскую благодать, основа жизни остается сугубо языческой, что прекрасно явлено в сцене с крестьянками в красных рубахах, венках и краснорогих кичках, вяжущих погребальные снопы-куклы из льна и соломы на каждого покойника в семье. Их тихие в начале заплачки и причитания, постепенно превращаются в суггестивно-агрессивные выкрики, а мягкая ручная работа в буйную, разнузданную пляску и разбрасывание соломы. Режиссер скорее исподволь задает вопросы, чем дает конкретные ответы, хотя вполне считывается его посыл – агрессия и насилие как явление не передается по наследству, не заложено в нас генетически, это лишь культурно-социальный конструкт, веками сохраняемый под личиной «традиции», который можно (и нужно) сломать, разорвать этот порочный круг семейного насилия и подавления.
Автор – Анастасия Ильина
