Пьеса Артура Миллера «Суровое испытание», более известная в русском театральном обиходе как «Сейлемские ведьмы», относится к числу тех драматургических текстов, которым не требуется дополнительная актуализация. Времена меняются, политические и общественные обстоятельства принимают разные формы, меняется язык, которым люди говорят о вине, правде и справедливости, однако механизм коллективного страха остается узнаваемым. Стоит однажды объявить подозрение доказательством, дать слуху статус свидетельства и поставить общественное спокойствие выше отдельной человеческой судьбы, и процесс начинает развиваться уже по собственной логике.

В Московском Новом драматическом театре спектакль «Сейлемские ведьмы» впервые появился в репертуаре больше десяти лет назад. По словам режиссера Вячеслава Долгачева, новую редакцию постановки стоит считать не возобновлением, а полноценной премьерой.

Сюжет пьесы основан на реальных событиях, происходивших в Салеме в 1692–1693 годах. В небольшом пуританском поселении несколько девушек оказываются замешаны в историю, которую можно было бы счесть эпизодом местной жизни. Но страх перед колдовством, религиозный фанатизм, личные обиды, семейные конфликты и имущественные интересы постепенно складываются в единую систему обвинений. То, что начиналось как попытка объяснить странное поведение нескольких подростков, превращается в глобальное судопроизводство, жертвами которого становятся практически все жители города.

При этом Миллер интересовался историей Салема далеко не только как историческим материалом. Премьера «Сурового испытания» состоялась в Нью-Йорке в 1953 году, в период маккартизма, когда в американском обществе существовала атмосфера подозрительности и преследования людей, обвиненных в симпатиях к коммунизму. Сам драматург впоследствии оказался под вниманием Комитета по расследованию антиамериканской деятельности. Салем XVII века таким образом стал для Миллера зеркалом современной ему Америки.

В этом и заключается одна из главных особенностей пьесы: Миллер пишет историческую драму, которая одновременно существует сразу в нескольких временных пластах. Перед нами конкретный Салем с его религиозными представлениями, строгой моралью и устройством общины, но за этой исторической оболочкой постепенно проступает универсальная история о страхе перед инакомыслием, о стремлении найти виноватого и о том, как общество само создает механизм собственного разрушения. Так историческая хроника превращается в драму о власти коллективного мнения. Миллер очень точно показывает, насколько легко человеку отказаться от самостоятельного суждения, если вокруг уже сформирована единая картина происходящего. Особенно страшным оказывается даже не само существование лжи, а ее постепенное превращение в официальную правду.

Эта особенность материала делает пьесу востребованной и спустя десятилетия после ее появления. «Сейлемские ведьмы» продолжают говорить о вещах, которые не принадлежат исключительно XVII или XX веку. История знает немало ситуаций, когда общественный страх становился основанием для преследования, когда подозрение начинало восприниматься как доказательство, а обвинение – как достаточная причина для вынесения приговора. Именно поэтому пьеса Миллера давно вышла за пределы американского исторического контекста.

На сцене Московского Нового драматического театра этот сложный материал сохраняет свою сюжетную основу и последовательно проводит зрителя через основные события пьесы. Режиссер Вячеслав Долгачев обращается к драматургии без попытки превратить ее в современный комментарий. Спектакль остается исторической драмой, действие которой разворачивается в мире пуританского Салема. У такого подхода есть очевидное достоинство: сам текст Миллера достаточно содержателен, чтобы не нуждаться в дополнительных смысловых конструкциях. Его конфликт уже выстроен с большой точностью, а диалоги постепенно переводят частную историю в область общественной трагедии.

Сценографическое решение здесь также подчинено главному принципу спектакля – сосредоточенности на драматургическом материале (художник-постановщик Маргарита Демьянова, художник по костюмам Дарья Килочек). Декораций немного, и они не стремятся создавать отдельный визуальный мир, существующий рядом с действием. Пространство остается достаточно лаконичным, чтобы не перетягивать на себя внимание и позволить характерам и диалогам занять основное место. В данном случае такая сдержанность выглядит закономерной: спектакль прежде всего строится вокруг текста, а сценография лишь обозначает необходимую среду для его существования.

Актерский состав постановки включает в себя исполнителей разных поколений. Каждый из них по-своему входит в сложную систему персонажей Миллера, и в общем ансамбле есть свои удачные сценические моменты. Особенно заметны работы старшего поколения актеров театра: за их персонажами ощущается накопленное мастерство, которое позволяет не форсировать драматические ситуации и находить в них точные человеческие интонации.

Татьяна Кольцова-Гилинова в роли Ребекки Нэрс создает образ человека, который не нуждается в демонстративной выразительности, чтобы обозначить внутреннюю силу. Ребекка – одна из самых значимых фигур пьесы именно благодаря своей нравственной устойчивости. Вокруг нее рушится привычный порядок, люди начинают обвинять друг друга, суд все дальше удаляется от истины, но сама героиня сохраняет спокойствие и достоинство. Актриса не превращает Ребекку в отвлеченный символ добра: в ее исполнении это живой человек, оказавшийся внутри страшной системы и не потерявший способности оставаться собой.

Фрэнсис Нэрс Александра Курского существует в том же нравственном пространстве. Его персонаж оказывается вовлечен в происходящее прежде всего как человек, пытающийся защитить близкого. В этой линии особенно хорошо видна одна из трагических особенностей пьесы: рациональные аргументы оказываются практически беспомощными перед системой, которая уже приняла решение и теперь ищет только подтверждение собственной правоты. Александр Курский играет без избыточной внешней экспрессии, и благодаря этому сцены с участием его героя приобретают необходимую человеческую конкретность.

Николай Разуменко в роли Джайлса Кори также заметно выделяется на фоне общего ансамбля. В этом персонаже есть особая смесь упрямства, прямоты и внутренней независимости. Джайлс Кори не является идеальным человеком и не претендует на роль носителя абсолютной истины, однако именно его способность говорить прямо оказывается особенно важной в мире, где осторожность постепенно превращается в молчание, а молчание – в соучастие. Николай Разуменко сохраняет в герое эту человеческую «неприглаженность», благодаря чему персонаж воспринимается объемнее и живее.

«Сейлемские ведьмы» – непростая пьеса и своего рода вызов для актера. Она требует от исполнителей не только эмоциональной интенсивности, но и очень точного понимания того, что происходит с человеком внутри коллективной истерии. Здесь легко перейти к внешней демонстрации страха, фанатизма или отчаяния. Гораздо сложнее показать внутренний механизм, который заставляет обычного человека принимать участие в происходящем и постепенно переставать замечать очевидное. При этом, события Салема не дают и зрителю отделить себя от этой истории. Слишком легко представить, что подобное может случиться в любом обществе любой эпохи. И слишком много тревожных вопросов остаются с тобой надолго: что происходит с обществом, когда страх становится сильнее способности сомневаться? Что происходит с человеком, когда признать ложь оказывается безопаснее, чем сказать правду? И где проходит граница между личной ответственностью и подчинением обстоятельствам?