Описать «Скасску» привычным театральным языком – задача почти невыполнимая. Попробуй объяснить, что именно происходит на сцене, и слова тут же окажутся слишком тесными для увиденного. Начнешь пересказывать – потеряешь главное. Станешь рассуждать о смыслах – рискуешь разрушить то необъяснимое очарование, которое и составляет сущность театрального события. Именно такое впечатление оставляет «Скасска» новосибирского театра «Старый дом» – спектакль Арсения Мещерякова по текстам Даниила Хармса.
Хармс вообще не слишком заботился о том, чтобы читатель чувствовал себя комфортно. Его тексты ломают привычные представления о вещах, людях и событиях. Логика отступает, причинно-следственные связи рассыпаются, обыденное становится абсурдным, а за смешным проступает тревожное. Кажется, что перед нами поток случайностей, в котором невозможно отыскать устойчивую опору. Но стоит попытаться разложить этот мир по полочкам, как он ускользает, ибо изначально существует по другим правилам.
Режиссер Арсений Мещеряков принимает эти правила и переводит их на язык театра. В «Скасске» слово перестает быть единственным проводником к происходящему. На первый план выходит образ (художник – Екатерина Эрдэни). Смысл возникает не столько из того, что можно пересказать, сколько из того, что зритель видит и чувствует. Сцена становится пространством странных превращений, где мимика оказывается красноречивее целого монолога, а пластика открывает такие оттенки человеческого существования, для которых трудно подобрать точное название.
«Скасска» – мистическое действо. Не в смысле привычной театральной загадочности, рассчитанной на эффект, а в ощущении, что реальность на глазах утрачивает границы. Персонажи, их движения, выражения лиц, отношения друг с другом словно освобождаются от повседневных правил. Возникает мир одновременно смешной и пугающий, нелепый и завораживающий. В нем можно узнать интонации Хармса, но театральный язык режиссера существует самостоятельно, не превращаясь в иллюстрацию к литературному источнику. И здесь начинается самое удивительное – работа актеров.
В этом спектакле артисту недостаточно произнести текст или обозначить характер. Все его присутствие на сцене становится выразительным инструментом. Мельчайшее изменение мимики, точность жеста, неожиданная пауза, способ существования в пространстве – все приобретает колоссальное значение. Язык тела становится главенствующим фактором, способным передавать и комическое, и трагическое, и совершенно неуловимые состояния «между».
Актерская игра достигает поразительных высот. При этом виртуозность не выглядит демонстрацией профессиональных возможностей, когда хочется отдельно отметить очередной эффектный прием. Индивидуальные работы складываются в сложную партитуру, где значение имеет абсолютное совпадение партнеров. Кажется, стоит убрать или изменить хотя бы одну деталь, и равновесие этого мира нарушится. Анастасия Белинская, Евгений Варава, Софья Филиппова, Андрей Сенько, Софья Степанова, Тимофей Мамлин, Арсений Чудецкий, Александр Шарафутдинов и Виталий Саянок держат это равновесие так же крепко, как Атлант держал небесный свод.
Особенно поражает способность артистов быть предельно точными в материале, который сам по себе провоцирует хаос. Тексты Хармса могут показаться произвольным набором нелепостей, однако сценическое существование требует удивительной внутренней собранности. Абсурд здесь не означает случайность. Напротив, чем менее предсказуемым выглядит происходящее, тем важнее точность исполнения. И актеры находят эту точность, не лишая спектакль свободы и ощущения чуда.
Пожалуй, именно поэтому «Скасску» так трудно описать через привычные категории. Она существует на границе театра пластического, мимического и почти ритуального. Здесь не обязательно понимать каждую сцену или искать за каждым образом однозначную расшифровку. Можно позволить себе смотреть, вслушиваться в ритм, замечать смену состояний и просто следовать за спектаклем. В этом есть особая свобода – и для создателей, и для зрителя. Театр не обязан превращать литературный материал в последовательную историю с понятным выводом. Иногда он может предложить совершенно иной способ встречи с текстом, когда впечатление складывается из множества едва уловимых деталей, а целое оказывается больше суммы отдельных эпизодов.
После такого спектакля хочется говорить о театре как об искусстве, которому не всегда нужны готовые ответы и привычные способы повествования. Достаточно пространства, артистов, режиссерского замысла – и все соединяется в единое целое. В «Скасске» это единение рождает мир, одновременно чужой и удивительно притягательный, и на какое-то время позволяет зрителю забыть о рамках привычной реальности. А это, пожалуй, и есть одно из самых сильных впечатлений, которые театр способен подарить.
