УДАВ ЛИ ЖИЛ В АДУ
В. Соснора, «Один день одиночества»
Новосибирский удав «Старый дом», заползший на пару дней в Петербург после гастролей в Москве, дал ощутить подзабытое: чувство, что живешь в театральной провинции. Наверное, из Нью-Йорка можно было бы ждать такого эстетского пиршества. Ладно, из Парижа! Собственно, туда мы и переместились. Историю парижского дата-аналитика Кузена, в душе которого тропики, рассказал нам не знаю даже кто: Ажар-Гари (в переводе Натальи Мавлевич), Саша Золотовицкий или Тимофей Мамлин.
Или вот взять удава (опасно!) – Лилию Мусину! И созданный образ, и фамилия-имя актрисы навеки теперь «на пороге моего сердца». Обычно ругаем режиссеров, которые заигрывают с публикой, но здесь холодящее ощущение пребывания в одном помещении со сканирующей тебя рептилией является единым целым со спектаклем.
Наверное, нарастающий градус опасности и есть основная «арка» сюжета: страшно за мышку, к которой тянется удав, точно так же, как страшно за надежду, к которой тянется герой. Недаром ближе к концу спектакля трагически погибшие герои французского сопротивления, к портретам которых регулярно апеллирует герой, приобретают черты рептилоидов (видеохудожник – Михаил Заиканов).
Саша Золотовицкий «на глиссере» несет нас по волнам гротеска: оживают госпожа (Ни)бельмесс (Анастасия Белинская), падре Жозеф (Виталий Саянок), Полицейский (Сергей Маштаков), месье Паризи – учитель чревовещания с подагрическими пальцами (Арсений Чудецкий), ученый сосед сверху и простые соседи снизу…
Крупно и невероятно красиво сверкает падшая женщина (кувырнувшаяся с неба звезда!) в исполнении Анастасии Белинской (хореограф – Александра Колосовская). Накачанные поролоном фигуры (фишка режиссера) будто пародируют современность с ее филлерами. По мнению Золотовицкого, накачать надо торс полицейского и необъятные седалища мадамов среднего возраста. Размер седалищ внушает ужас на грани со священным. Кажется, святилища седалищ (туалетные комнаты) еще немного и не смогут вместить своих служительниц. Зато в тесноте лифта можно совершить целую кругосветку и обдаться любовным ажаром.
Герой решительно отмежевывается от миража социальной свободы и справедливости, пропагандируемой уборщиками (Арсений Чудецкий, Сергей Маштаков, Виталий Саянок, Александр Шарафутдинов, Данила Кобышев), и видит свое развитие на треке любви с мадмуазель Дрейфус (Лилия Мусина). Санитары, коллеги и уборщики (они же симпатичный гаражный бенд с хитом «Бум-бум») – это не вполне античный, но хор, деликатно отслоенный от текста автором инсценировки (Лиза Булаева), которая, кстати, являет собой яркий пример театрализации прозы, написанной от первого лица, когда из монолитного текста «нарезают» персонажей (см. для сравнения пример из Архангельска).
По ходу громкого, вышибающего эстетические и не только пробки (художник по свету – Нарек Туманян) спектакля человек потихонечку линяет в удава, а удав – в человека. В какой-то момент на сцене воцаряется унитаз-биде, слегка притушенный символ чистой «розочки», т.е. «чистой совести», символ выполнения долга перед обществом. Что ж, видимо только чистая ж… открывает дорогу в райские кущи. Как и любые «записки сумасшедшего», «Голубчик» должен бы закончиться сумасшедшим домом. За семь верст видна недостаточность практики «самообхвата». Все же растерявший последнюю надежду на обретение связи с обществом Кузен-Голубчик выходит со сцены неодетым, как Адам из рая. Тропическое, сексуальное, творческое в человеке торжествует, но одновременно делает его беззащитным объектом охоты…
Помимо Золотовицкого, спектакль стоит еще на двух китах: остроумной и изобретательной сценографии Натали-Кейт Пангилинан и таланте и работоспособности Тимофея Мамлина – безусловного гвоздя постановки, благодаря которому сопротивляющийся театрализации полный языковой игры прозаический текст (40 страниц?!) все-таки лег в прокрустово ложе сцены.
А вывод мой таков: «Старый дом» может ВСЁ! Ну а Саша Золотовицкий (хулигад! безомразник!) – может ЕЩЁ БОЛЬШЕ!
Спасибо, ребята! Не забывайте Питер!
