Орленок, орленок, мой верный товарищ,
Ты видишь, что я уцелел.
Лети на станицу, родимой расскажешь,
Как сына вели на расстрел.Яков Шведов
Театр «Буфф» – уникальное явление русского театрального ландшафта, чем-то напоминающее Изумрудный город из известной сказки. Где-то на автозаправках Аризоны самовыражается вербатимом документальный театр, где-то сопротивляется урагану повседневности театр психологического реализма, где-то (в Канаде?) до самого тына склоняется театр абсурдистский, как ветер в ивах, поет опера. А что, если противопоставить всем этим серым попыткам реальности (ревности?) – комплект зеленых очков и простую веру в то, что зеленое чудо возможно?!
Именно так и поступил основатель театра «Буфф» Исаак Штокбант, 100-летний юбилей которого недавно отмечали в театре, поставив эстрадную легкость жанра варьете на эстетический алтарь. И действительно, само название театра Б-У-Ф-Ф как будто накачано воздухом гипербол и смеха, быстрой шутки, легкого возбуждения чувств в присутствии прекрасной незнакомки по вечерам над ресторанами. Даешь вау-эффект, пышные фонари на рукавах и бедрах, короткие юбки Шредингера, про которые не знаешь, есть они или нет, попугайскую расцветку костюмов, цирковую подачу… в общем, быструю эмоциональную разрядку, которая так нужна на передовой, в тюрьме и в больнице. Наверно, театр, созданный на излете советской эпохи (в 1983 году), и не мог быть другим, потому что именно веселье без удержу было тогда в дефиците.
Спектакль из жизни эстрадных артистов «Салют, конферансье!», премьера которого состоялась 18 июля 2025 года, в год 80-летия Победы, представляет собой своеобразную интроспекцию театра, рассказ артистов о самих себе, и обнажает основополагающую эстетическую концепцию «Буффа».
Пьеса Григория Горина, первая постановка которой была осуществлена Андреем Мироновым в качестве режиссера и исполнителя главной роли наряду с Михаилом Державиным в 40-летнюю годовщину Победы в Московском Театре Эстрады, была воспроизведена «Буффом» без каких-либо существенных искажений, так сказать «близко к тексту», за исключением музыки Яна Френкеля (музыкальный руководитель – Александр Лихачев). Сама пьеса – это прежде всего посвящение, даже панегирик его величеству АРТИСТУ ЭСТРАДЫ! Не Аркадию Райкину, не Борису Сичкину, не Ефиму Березину и Юрию Тимошенко (Тарапуньке и Штепселю), не Леониду Утесову или Лидии Руслановой, а, выразимся парадоксально, БЕЗЫМЯННОМУ АРТИСТУ.
Наш герой – Коля Буркин, поседевший стендапер родом из тех времен, когда стендапа еще не было, и называлось это дело по-заграничному – конферанс, т.е. рассказ, а в сниженном значении – треп, смешной треп между другими номерами с участием музыки. Пророчески сейчас звучат произносимые товарищем Буркиным-синьором Burkini с мягким сарказмом слова: «Приедешь в родные места, пройдешь по околице, глотнешь родниковой воды, упадешь лицом в траву и чувствуешь: хочется конферировать!» – и действительно, сейчас все только и делают, что конферируют-стендапят, и делают это многие по-деревенски непосредственно, с частым упоминанием матери-сырой земли и всякой другой «ядреной матери».
Продолговатые вертикальные панели в составе декораций походили немного на внутренности рояля и одновременно на трубы органа, напоминая о том, каким надмирным гласом звучит над жизнью простых людей История. Полным сюрпризов оказался техничный вращающийся круглый помост эстрады – оригинальное решение для смены места действия – столь нужное здесь, ведь нас то и дело пускают в волшебное закулисье (художник – Яна Штокбант).
Лейтмотивом постановки стала «Песенка о стре́лках» Дунаевского на стихи Лебедева-Кумача, рождающая беспечную атмосферу довоенной Москвы, какой она предстает в песнях Утесова и в фильме «Веселые ребята» 1934 года. Не знаю, нужно ли упомянуть, что где-то в параллельной реальности годом позже Лени Рифеншталь выпустила по заказу Гитлера фильм «Триумф воли».
Открывающий бронебойный номер бойко отпел наш Николай Буркини (Илья Кузнецов) в сопровождении ансамбля, костюмы которого немного напоминали костюмы стюардесс и стюардов авиакомпании «Эмирейтс». Но главные бомбы еще не упали, ведь где-то там клоун Отто (Андрей Подберезский) уже репетирует своих разрывных «Девушек из кафе-шантана» (Die Madis vom Chantant) из «Королевы Чардаша» Имре Кальмана. Этот номер никого не оставит равнодушным и может вызвать, как подсказывают отзывы зрителей в сети Интернет, полярные чувства: от возбуждения до омерзения. И действительно, если в первой части die Madis еще контролируют себя, просто соблазняя нас заморским «товаром» из мюнхенского кабаре – будто бы мы заглянули одним глазком в квартал красных фонарей, то во второй музыкально-агрессивной форсированной части, надев обтекаемые шлемы и направив на нас свои стульчики, die Madis превращаются в шумных валькирий, выжигающих своим сексуальным напалмом все живое (балетмейстер – Эдвальд Смирнов).
В суете и тесноте гримерки, которая на обширной сцене не выглядела суетливой и тесной, понемногу развивался сюжет, приведший труппу эстрадного варьете сначала на гастроли в Минск, потом на передовую, а потом и за линию фронта, в оккупацию. Параллельно гастрольному сюжету бурчащий Буркини приручал неудачливую фанатку Утесова, Верочку, зажим и грубоватые манеры которой никак не позволяли ей процвесть улыбкой.
Более-менее драматически изыскано была выстроена сцена в квартире писателя Лютикова, где в комиссарско-шариковской роли соседа Сысоева был замечен и заметен Николай Скоромников. Образ бесхарактерного-беспомощного интеллигента Лютикова удался Андрею Левину. Хороши у Горина жены: что Зина Лютикова (Татьяна Егорова), что Мария Буркини (Наталья Мартынова) решены без строптивости: они надежный тыл своих мужей. Равен сам себе и этим прекрасен Степан Кузнецов в роли внука нашего конферансье Коляши Буркини. Классную песню Дунаевского на стихи Рождественского «Спасибо, жизнь!» поет в конце превратившаяся по ходу пьесы из гусеницы-детдомовки в бабочку-эстрадную диву буркинистка Вера Захарова (Полина Сергеева). В роли сопрано отлично выступила Юлия Овсянникова с песней «Все стало вокруг голубым и зеленым».
Пьеса Горина восходит к реалиям военного времени. Например, прототипом Буркини мог быть конферансье Брестского театра А. Харнас (сценическое имя – Пан Гарнас), который был назначен оккупационными войсками директором театра, а через некоторое время арестован и расстрелян, т.к., по сведениям исследователя Михаила Близнюка (см. Войной навек проведена черта… М.2017, стр.19), «с помощью подпольщиков помогал коллегам выправлять документы». Коллеги Пана Гарнаса артист балета Николай Францев и музыкант оркестра Дмитрий Красовский также были расстреляны в декабре 1943 года как участники антифашистской группы. Прообразом кульминационного события пьесы – взрыва заложенной в концертном зале бомбы – могло послужить неудавшееся покушение на гауляйтера В. Кубе во время спектакля «Пан министр» по пьесе Ф. Алехновича в Минском театре (см. там же, стр.21). Примером поведения артистов в плену могла послужить история дирижера и хормейстера Геннадия Павловича Лузенина и певца, впервые исполнившего песню «Орленок» по советскому радио, Александра Ивановича Окаемова.
Они попали в плен в октябре 1941 года, после того как их 24-й «консерваторский» полк оказался на передовой, но известные имена их были замечены в списках пленных шефом территориального гестапо города Кричева, оказавшегося знатоком русского творчества, и он предложил им создать… русский хор. «Согласятся друзья с предложением немецкого командования – «русский хор» станет лучшим доказательством немецкой гуманности и уважения фюрера к русской культуре», – пишет исследователь. И они согласились. Созданный хор приобрел популярность, но таинственным образом вместе с популярностью хора росло и количество партизанских диверсий в районе Кричева. Лишь в января 1943 года оккупационные власти смогли уловить связь. «Всё оказалось просто и гениально. Проводниками информации служили исполняемые русские песни! Каждая песня в хоре служила своеобразным шифром. И если, скажем, русская народная песня «Есть на Волге утес…» открывала концертную программу, то это означало, что завтра через стратегически важный железнодорожный узел Кричев проследует эшелон с вооружением и воинскими частями оккупантов. А если первой исполнялась бойкая, удалая «Вдоль по Питерской метелица метет…», то на следующий день ожидай облаву» (там же стр.26).
21 февраля 1943 года измученных пытками артистов вывезли в лес на расстрел… Изувеченных людей штыками заставили подняться… «А немецкий офицер, тыча пистолетом каждому в лицо, требовал, чтобы они пели. И артисты, прислонившись спиной друг к другу, запели: «Орленок, орленок! Взлети выше солнца…» (там же, стр. 27).
Как мудро пишет обозреватель «Московского Комсомольца» Светлана Хохрякова о возобновлении «Прощай, конферансье!» в московском Театре эстрады: «Сложно сыграть это <артистов в плену – А.Б.> тонко и легко, сообразно жанру спектакля-концерта. Современные реалии тоже дают о себе знать. Играть эту пьесу так, как прежде, сегодня невозможно. Малейший перебор по части условности становится смертельным для спектакля, граничит с дурновкусием. Простодушные зрители все это воспринимают как немного грустную историю про забавных артистов в сказочном лесу».
Подведем итог: вынесенная на афишу спектакля виниловая пластинка, напоминающая мишень, является, по мнению «Буффа», символом как хрупкости, так и несгибаемости искусства перед лицом Истории. Да будет прославлен Безымянный Артист, не всегда безупречный, иногда ошибающийся, не очень-то блестящий, забывающий от волнения текст и ноты, в общем, похожий на ребят из ансамбля аккордеонистов Детской школы искусств им. С.С. Прокофьева, так проникновенно игравших мелодии тех лет в фойе театра «Буфф» перед началом спектакля 23 февраля 2026 года
